Ольга Николаевна Митирева

Проклятие "лотосной ножки"

   Lotus_ext.jpg

Иногда размышляешь, формулируешь - а потом оказывается, что за деталями и оборотами большой картины давно уже не видишь...

Некоторое время назад пришла ко мне тема проживающих в ПНИ. Тема очень сильная, на которую промолчать я не смогла. Сначала написала о своих впечатлениях от посещения ПНИ, потом статью-размышление на тему, как можно жизнь в ПНИ улучшить, и даже статью-продолжение наметила...


Вот эти наброски...Collapse )
А потом меня что-то тюкнуло (спасибо большое, что вовремя тюкнуло). Какие Советы проживающих, анонимная доска предложений..?! Куда меня понесло?! Все эти копания на тему, как сделать жизнь во взрослых ПНИ чуть более человечной, - попытка усовершенствовать варварскую "лотосную ножку", вместо того, чтобы кардинально сменить обувь.

Lotus_inside.jpg

Для ребенка-сироты - патронатная семья, а не "реформированный" детдом. Для взрослого с ограниченной самостоятельностью - сопровождаемое проживание в обычных квартирах, как это сделали в Квартале Луи в Пензе. И тогда не надо сверхсложных переговоров с администрацией при посредничестве Совета проживающих о праве пользоваться Интернетом, о праве ходить по коридору,  о праве встречать гостей или о праве обратиться к врачу "на воле". Любые ограничения - только в силу естестественных и объективных причин, как и в обычной жизни (не хватает смекалки открыть эл. почту; или пока не заработал на собственный компьютер; или пока не нашел родственников или друзей, кого хотел бы пригласить в гости и т.п.).
Ольга Николаевна Митирева

Закрытые системы

rabochaya-poezdka-v-tihvinskiy-rayon_187-1-18978912.jpg
Maison-de-retraite-11.jpg
jail-kuala-lumpur-2.jpg

Любая закрытая система порождает злоупотребления. Любая. И люди, которые эту систему обслуживают, принципиально ничего изменить не могут – пока система остается закрытой для общественного присутствия, участия и контроля. Озвереют все, даже самые достойные и хорошие, только в чуть разной форме и с чуть разной скоростью.

Во что превращается закрытый от общественного контроля реабилитационный центр для «домашних» детей-инвалидов (особенно интересной мне показалась позиция директора центра, о которой отзывались как об очень приличном человеке).
Во что превращается врачебный долг в отношении ребенка, у которого нет внешнего представителя.
Во что превращается приют для бездомных животных, не испытывающий недостатка в финансировании, НО закрытый для общественного контроля.

Поэтому «реформировать» закрытые системы бессмысленно. Их нужно "открывать" через принципиальный отказ от закрытых форм воспитания, реабилитации, коррекции.

Вместо детских домов  – центры патронатного воспитания и сопровождения.

Вместо психоневрологических интернатов – «центры сопровождаемого проживания, тренировочные квартиры, специальные поселения, творческие мастерские, и образовательные проекты, которые учат людей с инвалидностью отстаивать свои права и самостоятельно организовывать свою жизнь» (
проект "Квартал Луи"). А можно и так.

Вместо домов престарелых –
открытые социальные кварталы.

Вместо тюрем – центры ресоциализации, особенно в отношении малолетних осужденных. Вот несколько экстремальный, на российский взгляд,
пример такого центра в Норвегии, где отбывают наказание самые тяжкие преступники - но именно эта тюрьма дает самый высокий показатель «перевоспитания»: повторное преступление совершают только 16% отбывших наказание на острове Бастой.
Ольга Николаевна Митирева

Ниточки дождя, или о важности образования

876.jpg

В этом Живом Журнале я много пишу об обучении и переобучении, обмене опытом, повышении квалификации… Одним словом, о профессионализации семейного устройства. Сначала твердая основа в виде академических знаний, а потом непрерывное общение и взаимообогащение практическим опытом – и тогда появится нечто живое, постоянно меняющееся и способное дать плоды. Как растущее дерево на твердой почве.

Можно применить и другую метафору. Есть два измерения человеческой деятельности: одно виртуальное, «как должно быть» - именно его описывают законы, инструкции и регламенты; а второе практическое – как люди на самом деле выстраивают отношения. Эти измерения сами по себе не связаны. То есть, конечно, принимаемые законы отражают общие представления о добре, но переносятся в повседневную практику совсем НЕ автоматически. Переход из виртуального в реальное возможен только через сознательно и заранее выстроенные каналы – те самые программы обучения, переобучения и обмена практическим опытом. Эти каналы «сшивают» две плоскости, как низвергающийся дождь и восходящие испарения «связывают» небо и землю.

Как правило, законы (идеальные правила) принимает орган законодательной власти (в России – Госдума РФ); а разработкой каналов-путей, по которым эти правила придут в практику – соответствующее министерство, т.е. орган власти исполнительной.


К сожалению, в России профессиональные знания и навыки ценностью не считаются.
Наоборот, присутствует уверенность, что опыт (под которым часто понимают многолетнее следование традиции, пусть и самой невежественной) заменит любые знания.

Как следствие, каким бы революционным и/или масштабным ни был новый закон, бюджета на обучение или переобучение новым требованиям никогда не предусматривается. О «сверке часов» через несколько месяцев или лет действия закона вообще молчу. Как и о честном (т.е. без заранее известного результата) обсуждении проекта закона с профессиональным сообществом ДО его принятия. Возвращаясь к нашей метафоре, «небо» предпочитает «метать громы» (в виде очередного запрета или указания), но не дает «дождя» (в виде программ обучения этому новому закону) и не ждет «испарений» (обратной связи).

Вот как это работает. Точнее, как это НЕ работает.


Пример № 1. Профессиональные стандарты для сотрудников органов опеки и попечительства.Collapse )

Пример № 2. Законопроект 206 года «О социальном воспитании».Collapse )

Пример № 3. Внедрение в практику нового Положения о деятельности детдомов, утв. Постановлением Правительства РФ № 481.Collapse )

Так и живем: дикое поле, гром с небес и проливной дождь на неподготовленную почву – а потом проверка, которая всегда показывает, что дикое поле так и осталось диким. Урожай пшеницы почему-то опять не взошел.
Ольга Николаевна Митирева

Дух закона

citaty-o-professionalisme_1.jpg

Естественное всегда просто. Например, любить и воспитывать собственного ребенка – естественно, а поэтому просто и понятно.

Но если естественный сценарий дает сбой, приходится прилагать особые усилия, чтобы вернуть всю систему в норму – или почти в норму.

Например, бывает так, что родитель начинает морально или физически уничтожать собственного ребенка. Это чрезвычайный сбой естественного хода вещей. Чтобы вернуть ребенку детство в изначально простую систему
, помимо ребенка и кровного родителя, входят сразу несколько новых элементов: (1) органы опеки и попечительства, (2) организация для детей-сирот, где ребенок должен получать адекватную замену родительской заботы, (3) возможно, и замещающие родители. При этом даже если кровные родители лишены прав, они продолжают влиять на всех остальных участников через тот тяжелый психологический «багаж», который обычно несет приемный ребенок.

Чем сложнее система, тем больше умений требуется для успешного управления ею, тем деликатнее должны быть настройки. В ситуации выявления и семейного устройства детей-сирот таким регулировщиком должны выступать органы опеки и попечительства, так как именно они обладают самыми широкими полномочиями по защите прав ребенка. А защищать эти права им помогали бы специалисты центров семейного устройства (именно они должны бы занять место классических детдомов) и профессиональные приемные родители (то есть специально подготовленные, сопровождаемые и уважаемые за свои умения и за свой труд).

Именно поэтому я так часто (и нудно) пишу о профессионализации семейного устройства – а точнее, про необходимость профессиональной подготовки и регулярного повышения квалификации для сотрудников органов опеки.


И подготовка эта должна касается не только процедурной части (какие документы необходимы для выдачи заключения, как определить статус ребенка на различные формы семейного устройства и т.п.), но и педагогических, психологических и даже философских аспектах семейного устройства.

Что такое нарушение привязанности? Как ребенок переживает изъятие даже из неблагополучной семьи? Почему важно «пересаживать» ребенка между семьями (в т.ч. из приемной в кровную) поэтапно и постепенно, как пересаживают хрупкий цветок? Что вообще понимать под «интересами ребенка» при первых, весьма шатких, признаках восстановления кровной семьи: необходимость вернуться к кровным, но пока малознакомым, родителям и строить отношения с ними заново или право ребенка на стабильное и предсказуемое детство с родителями, генетически не родственными?

Но если вместо профессиональных знаний и регулярной подготовки и обмена опыта с другими профессионалами есть только осознание служебного всемогущества и не самый высокий уровень общей культуры, то получается вот что:

Письмо от июня 2015 года, Омская область:

В 2009 году я взяла под опеку брата и сестру. Дети были очень маленькие: Никите 2 года 10 мес., а Олесе 7 месяцев всего. Олеся ничего не умела: ни головку держать, ни переворачиваться, вес 5 кг. К трем годам она догнала своих одногодок в развитии и перегнала. Кровная мама нас «баловала» своим присутствием три раза в год: на день рождения к детям и на Новый год приезжала.

В 2014 году
[то есть когда детям было уже 8 и 6 лет – прим. О.М.] она решила восстановиться в правах. Подала в суд. Мы с ней судились целый год. Опека защищала ее права, а мнение детей не учитывалось никоим образом: «Мама хочет, заберем любым путем». Мама закодировалась, вышла замуж, родила ребенка, устроилась на работу только в прошлом году. [13 мая 2015 года – прим. О.М.] Омский областной суд восстановил ее в правах, но детей оставил у меня, т.к. по заключениям психологов контакта у нее с детьми нет.

Это было 13 мая, а 12 июня приехали представители органов опеки с родной бабушкой детей и поставили меня перед фактом: «Опека с вас снята, теперь опекуном является бабушка». Почему, на каком основании они сняли с меня опеку? Сказали: «Собирайте детей, мы их забираем, вы теперь никто». У детей была истерика, они плакали, а бабушка сказала: «Ничего, поплачут и перестанут». Мне сказали: «Если вы их сейчас не соберете, мы вызовем полицию и заберем и Свету (мою старшую приемную дочь)». Ну разве так можно делать?

Как мне быть в данной ситуации? Я могу забрать детей обратно? Они меня очень любят, потому что за 6 лет они другой мамы и не знали. Это для них тяжело. Они звонили, пока был телефон: «Мама, когда ты заберешь нас отсюда?» Теперь не звонят, телефон у них забрали. Я не знаю, как они там. В том доме даже книг нет. Как дети там будут развиваться? Душа болит за них. Помогите, пожалуйста, чем можете. Мне нужен грамотный совет, поэтому я обращаюсь к Вам, как к опытному юристу.


К сожалению, даже самый опытный юрист не может помочь там, где не хватает государственной воли. В описанном случае были соблюдены все формальные процедуры – но при этом грубо нарушен смысл и замысел семейного законодательства. Такие пробелы решаются не новым законом или процедурой, а исключительно профессионализацией семейного устройства, и прежде всего – сотрудников органов опеки и попечительства.
Ольга Николаевна Митирева

Защита от соцзащиты

alone.png
Как известно, скорость всей группы равна скорости ее самого медленного участника. А качество социальной защиты определяется тем, насколько защищен человек, утративший преимущества молодости, здоровья, острого ума, заботливых родственников и полной дееспособности. Например, сироты с инвалидностью. Или одинокого пенсионера со старческой деменцией.

К сожалению, судя по степени защищенности, например, этих двух категорий, каждому из нас должно быть страшно оставаться один на один с отечественными органами социальной защиты.

История Александры Р., апрель 2013 года:

Есть девочка, 13 лет, отца нет, мать умерла, когда девочке было два года. С пяти лет девочка жила с двоюродной бабушкой, которая оформила на нее опеку (бабушка не сразу узнала о смерти матери, потом какое-то время искала Леру). Бабушке сейчас 74 года. Девочка была ухожена, накормлена, ходила в школу, всегда была под присмотром (там такая строгая бабушка, несмотря на свои годы). Ситуация усугубляется тем, что у девочки врожденная ВИЧ-инфекция и гепатит С.

Но бабушка жила в квартире внучки без регистрации. В начале этого года девочку забрали от бабушки обратно в интернат. Со слов бабушки, все произошло стремительно. Пришла женщина из органов опеки, сделала заключение об антисанитарных условиях (квартира просторная, чистая, светлая), и через месяц Лера уже была в больнице и сейчас находится в интернате. Никаких документов (или их копий) о прекращении опекунства и заключения об антисанитарных условиях самой бабушке не выдавали. У нее забрали опекунское удостоверение и документы на квартиру (о приватизации).

Со слов представителей опеки, к ним поступил сигнал - видимо, о том, что ребенок живет в ненадлежащих условиях (от кого и в чем именно заключалась суть претензий - непонятно). В то же время органы опеки требуют срочного выселения бабушки, чтобы, по их словам, сдать эту квартиру дворнику (или еще какому-то сотруднику интерната, не знаю точно), а деньги копить на счету Маши до ее совершеннолетия.

Перед тем, как бабушку лишили опекунства, появлялся родной Лерин дядя, который хотел оформить опеку на себя (из разговора с его женой бабушка сделала вывод, что причина – Лерина квартира, в которой она проживала). Сейчас он также каким-то непонятным образом связан с органами опеки, проявляя участие в выселении бабушки из Лериной квартиры, где они вместе жили (к слову, этот же дядя и в первый раз определил Леру в детский дом, после смерти матери). Забирать Леру дядя не готов, т.к. его супруга не хочет проживать в одной квартире с ребенком с гепатитом С.

Если ей не разрешат забрать Леру в Лерину квартиру, бабушка готова забрать ее в свою 9-метровую комнату в коммуналке (а в Лериной квартире будут жить чужие люди).

Бабушка ходила в прокуратуру, но пришла в пятницу и там заявление у нее не приняли (говорит, «накрывали какие-то столы, что-то отмечали и не работали»), сказали приносить в понедельник, на словах подтвердили, что действия опеки незаконны. Сегодня соседи отправили четыре письма в вышестоящие инстанции с изложением ситуации.


Вспоминается нашумевшая в 2013 году история девочки-россиянки Насти, главной неудачей которой оказалось не раннее сиротство, а то, что через несколько лет после смерти матери (девочку воспитывали бабушка с дедушкой)  "защитой" ее прав решили заняться органы опеки и попечительства Российской Федерации. Что из этой «защиты» получилось, можно почитать здесь.


Так что пожелаю каждому из нас одного: никогда не оказаться в ситуации, когда последняя надежда – защита со стороны тех, кто называется «органы социальной защиты Российской Федерации». Хотя бы до тех пор, пока вся эта система не претерпит качественных изменений, включая эффективный общественный и судебный контроль.
Ольга Николаевна Митирева

"Отдельное" счастье или совместное несчастье?

432zvrasch.jpg

В развитие темы разделения братьев и сестер, начатой в этих материалах.

Несколько примеров из жизни от Анны Черкашиной
, опытной приемной мамы и координатора сотрудничества между приемными семьями в Адыгее, а конце интересный и точный вывод от нее же.

История № 1...Collapse )

История № 2Collapse )

История № 3...Collapse )

И очень важное общее наблюдение: «На протяжении этих почти 10 лет, что я в «теме» я не раз видела такую схему: пока дети вмести в ДД, их не отдают по одному, только «кучкой». Но они подрастают, их по очереди переводят в школьный интернат – и вот тут по одному разбирают в семьи. Типа раз в этом учреждении он один, без братьев-сестер, то так можно. Я знаю несколько таких «семеек» детей из 3-5 человек, которые воспитываются все по разным семьям. И получается, что все дошкольное детство дети проводят в учреждении, а потом их все равно «раздергивают» по разным семьям. В этом плане я считаю, как есть желающие – надо раздавать. Удается вместе – хорошо, не удается – что ж поделать...»
Ольга Николаевна Митирева

Яблони и яблоки...

Jilinsky_old_apple_tree.jpg
Д. Жилинский. Под старой яблоней (1969)

Я регулярно получаю письмо от бабушек, воспитывающих внуков от спившихся детей. Эти бабушки сами не пьющие, вполне ответственные, часто до сих пор много работающие. Но, если вдуматься в ту скудную информацию об истории их семей, которую несут письма, складывается впечатление, что социальная несостоятельность взрослых сына или дочери обусловлена упущениями в воспитании и/или выстраивании внутрисемейных приоритетов, которые бабушка может повторить в отношении внука или внучки.

История № 1. На одну из московских школ приемных родителей приходила бабушка, которая готовилась оформить опеку над внуком от дочери-алкоголички. Органы опеки справедливо требовали, чтобы бабушка разменяла квартиру, в которой до сих пор проживали все трое. В обратном случае лишение матери прав и передача ребенка под бабушкину опеку теряла всякий смысл: внук-первоклассник ежедневно наблюдал пьяные дебоши матери, вышибающей двери, агрессивной и страшной. Мальчик страдал тревожностью, уже начал заметно отставать от одноклассников. Но бабушке было «жальче» дочь, чем внука. Поэтому на школу она пришла главным образом для того, чтобы найти тайных союзников в лице психологов и юриста с целью уговорить органы опеки позволить ей «дать шанс» прежде всего дочери, «ведь когда она трезвая, он ее не боится».


Еще одна истории, из писем...Collapse )

Письмо из Московской области от августа 2015 года...Collapse )

Бабушка мало пишет о детстве собственных детей, но судя по всему, воспитывала она их тоже одна и работала те же «5 дней в неделю с 6 до 21». Бывает, что и в такой ситуации дети вырастают адекватными и ответственными гражданами. Но для значительной части детей воспитания только по выходным не достаточно, и роль родителей начинает выполнять улица со всеми вытекающими последствиями. Так и получилось в этой семье: дочь родила в 16 лет, в 21 год ведет беспорядочный образ жизни. Взрослый сын в 24 года не работает, сидит дома, но даже роль няни для собственной племянницы выполнить не готов – матери приходится зарабатывать и на жизнь, и на няню. По мнению самой бабушки, единственными достоинствами ее взрослых детей является то, что они не наркоманы и «с виду» вменяемые люди.

К сожалению, нет никаких признаков того, что при воспитании внуков бабушка намерена отойти от привычного шаблона. А значит, через несколько лет ситуация может повториться один-в-один – но уже с внуками-подростками, и бабушке придется искать средств для воспитания правнуков… Совет подумать о лишении или ограничении дочери в родительских правах, чтобы бабушка могла получить дополнительную помощь в воспитании внучки, не встретил бабушкиного понимания: «Родительских прав лишать не хочу в интересах ребенка (очень любит мать)». По сути, бабушка сделала выбор в пользу душевного спокойствия дочери за счет благополучия и социальной защищенности внучки.


А вот письмо от сентября 2014 года...Collapse )
На мой взгляд, позиция бабушки – это яркий пример того, как взрослые порой присваивают ребенку собственные переживания, не допуская, что ребенок может воспринимать ту же ситуацию совсем по-другому. Вполне возможно, что для самого мальчика (в отличие от бабушки) важнее чувство безопасности, мира в семье и примирения с прошлым, а не звучание его отчества.

Но бабушка этого не понимает, ее собственные эмоции совершенно «застили сознание» (она оговаривается в письме: "отчество Петрович НАС убивает просто"). Вдобавок, нагружая имя отца таким количеством негатива, бабушка фактически заставляет ребенка отвергать то, что уже стало неотъемлемой частью его личности, его опыта, его воспоминаний. Ведь другого отца у него нет, а с этим он прожил все раннее детство.

Показательно, что всю вину за невыносимые условия раннего детства своего внука бабушка возлагает на отца ребенка, хотя ее дочь – прямая соучастница и потворщица происходивших безобразий. Жертва в этой истории одна – внук. Это у него не было выбора, кто будет его семьей.

Но «достучаться» до бабушки невозможно. Ее неприязнь к отцу ребенка так велика, что даже деду со стороны отца, который был виноват лишь в том, что не умел заочно «обуздать» сына, запрещено общаться с внуком. Запрет этот претворялся в жизнь в самой агрессивной и позорящей для внука форме («он ждал его у школы, ну я ему устроила, говорю, ты кто вообще, сейчас вызову полицию, орала на него, потому что не желаю вообще видеть эту гадкую семейку, меня трясло»). Бабушка не понимает, что ее усилиями невыносимое прошлое теперь отравляет и настоящее ее внука.


Письмо из Хабаровского края от июля 2015 года...Collapse )

К сожалению, довольно типичная логика. Уже взрослого сына «жалко», а внучку, для которой обоих родителей заменяет пожилая бабушка, – жалко меньше. Возможно, из-за этой близорукости единственное достоинство взрослого сына в том, что «парень он неплохой». Но ленивый работник и безответственный отец.

Надежда этой маленькой семьи – во внучке. Но чтобы реализоваться, эта надежда должна получить хорошее питание, воспитание, книги и развитие. На что, собственно, и нужны алименты. Поэтому закон не дает полномочий даже родной бабушке решать за ребенка, нужны ли алименты и в каком размере.

Почему таких семей в России много? Ответ на этот вопрос можно найти в исследованиях Людмилы Петрановской, например, «Травма поколений».

В каждом из этих случаев бабушке нужно было сделать выбор:

(А) постоянно давать «вторые шансы» своим взрослым детям (ждать просветлений, откладывать лишение прав, продолжать совместное проживание), или

(Б) эмоционально и финансово «отрезать слабую ветку», переключив все силы на полноценное воспитание внука или внучки.

Как бы мне ни было очевидно, что выбирать надо внуков, выбор этот всегда непростой. Он требует: во-первых, умения смотреть на «большую картину» со стороны; во-вторых, отказа от привычных реакций и знакомых решений; в-третьих, умения справиться с протестами со стороны взрослых детей, пережить возможный разрыв отношений и прямой конфликт. Мало кто способен на такой решительный пересмотр сложившихся отношений без профессиональной помощи и сопровождения.

Откуда могла бы прийти эта помощь? Например, от центров патронатного воспитания и сопровождения (если бы эта реформа когда-нибудь прошла в России), которые могли бы стать и центрами консультирования родных семей, находящихся в кризисе или воспроизводящих неадекватные традиции воспитания.

Ирония в том, что если бы бабушки из моих историй получили такую поддержку в свое время, то «потерянным поколением» не оказались бы прежде всего их дети. И цикл воспроизводства маргинальных родителей был бы прерван.
Ольга Николаевна Митирева

Снова о разлучении братьев и сестер

brother_sister_1.jpg

В продолжение размышлений на тему кровных связей между детьми-сиротами.

Вот еще один случай из практики, иллюстрирующий, что давно назрела потребность обсудить (хотя бы внутри профессионального сообщества) принципы устройства в семью (семьи) братьев и сестер. И договориться о самых базовых правилах разлучения или, наоборот, объединения братьев и сестер в рамках одной замещающей семьи.

История Татьяны, январь 2016 (Свердловская область):

У нас приемная семья, приняли мы троих ребятишек. Старший с нами уже два с половиной года, младшие два года. 15 января мы получили заключение о возможности стать родителями еще двум детям. Приехав вставать на учет в отдел опеки, в котором забирала старшего сына, была огорошена новостью о том, что в 2015 году его мать родила девочку и девочка передана под опеку в июне месяце. Спросила: неужели нельзя было проинформировать нас о том, что девочка осталась без попечения и узнать наши возможности в ее принятии в нашу семью, чтобы не разлучать кровных детей, пусть и не имеющих cведений друг о друге (тем более дела ведет один и тот же специалист)?
Ответ начальника отдела: «Когда вашему приемному ребенку исполниться 10 лет, мы будем вынуждены считаться с его мнением по устройству детей, рожденных его матерью, но пока, т.е. еще четыре года, всех, кого она родит и оставит, мы будем определять по своему усмотрению». Как опекуны мы не имеем приоритета особого, так получается? Но года подскажите, неужели нет никакого регламента о том, как должны действовать работники опеки в таких случаях, когда дети не знакомы, но они кровные родственники?
Кстати, в отношении приемной дочери, которую мы нашли в той же опеке, нам пришлось ждать дополнительно два дня распоряжения, чтобы специалист могла получить согласие или отказ на ее принятие от опекунов ее старшей сестры, которая уже находилась в семье.


Утверждение начальника отдела опеки о том, что при устройстве детей необходимо учитывать мнение их братьев или сестер, достигших 10 лет, не соответствует семейному законодательству РФ. Точнее, это мнение основано на неверном толковании закона: согласие ребенка, достигшего 10 лет, необходимо при устройстве в семью самого этого ребенка
.

Судьбу своих братьев и сестер несовершеннолетний ребенок решать не правомочен, это исключительная прерогатива органов опеки. Прямой обязанности выяснять, готовы ли опекуны старшего ребенка принять его младшего брата или сестру, на сотрудников органов опеки не возложено, но по смыслу и духу семейного законодательства сотруднику органов опеки, безусловно, следовало сначала узнать, нельзя ли устроить ребенка в ту же семью, где воспитываются старшие дети.

Так что в случае Татьяны я, к сожалению, вижу «гремучую смесь» из правовой неграмотности и банального равнодушия к детской судьбе.

Парадоксально, но та же «гремучая смесь» приводит к отказу «разлучить» братьев и сестер, которые воспитываются в разных детдомах, если кандидат в опекуны хотел бы принять в семью только одного из них. По логике некоторых сотрудников ООП, детдома хоть и разные, но входят они в одну систему государственных организаций для детей-сирот, поэтому "по отдельности" передать детей из этой системы в семьи граждан нельзя - это тождественно "разлучению".
Ольга Николаевна Митирева

Хороший человек - не профессия...

Knowledge_youth.jpg


Многие верят, что любовью и добротой можно все исправить. Возможно, и так – но только не в тех сферах, где нужны профессиональные знания. Я считаю, что в медицине, юриспруденции, педагогике, социальной работе знания (постоянно обновляемые) и соблюдение законных процедур – это фундамент, стены и крыша. А умение высказывать поддержку, проявлять чувства и «красиво заворачивать» то или иное решение – как внутренняя отделка здания. Она тоже должна быть качественная и стильная, но заменить нулевой цикл все-таки не сможет.

Что я имею в виду? Покажу на конкретных историях – с собственными комментариями.


История Алены, октябрь 2015 (Свердловская область):
В центре помощи детям, попавшим в трудную ситуацию, уже полгода проживает ребенок 3,5 лет. Родители ею не интересуются. Узнала о ней случайно, попросила знакомых узнать про статус ребенка, но девушка, которая работает там в неофициальной беседе сказала, что в этом году ребенку статус присваивать не будут, так как на этот год у них исчерпан лимит по лишению родительских прав. Фраза звучит ужасно, но говорит, что помочь она нам не может. Еще она сказал, что официально я о ребенке знать ничего не имею права, попросила ее «не выдавать». Нам с мужем ребенок очень нравится, но есть ли у нас какие-то шансы забрать ребенка поскорее домой или придется ждать следующего года, а ребенок за это время будет дальше деградировать?

Мой комментарий: «Лимит по лишению родительских прав» действительно звучит ужасно. Прежде всего потому, что ни одна служба, имеющая целью защитить ребенка в его праве на личную безопасность и семейное воспитание, подобный лимит даже обсуждать не будет. Важно и то, что лишение прав необходимо только для усыновления ребенка, а под опеку или в приемную семью можно забрать и до (или даже совсем без) лишения прав. К сожалению, «добрая девушка» из центра помощи детям (помощи не только педагогической и медицинской, но и правовой, между прочим) не имеет достаточных знаний, чтобы качественно выполнять свою работу. Хотя, вполне может быть, сама по себе очень душевный и приятный человек. Ведь недаром, вопреки «лимиту», она рассказала кандидату о ребенке.

Но если семейное устройство становится подвигом (со стороны сотрудника органа опеки или центра помощи), а сведения о ребенке со статусом на опеку и приемную семью можно получить только «случайно», «в неофициальной беседе» и под клятву «не выдавать», то никакого существенного движения в сторону замещения детдомов приемными семьями мы еще долго не увидим…


История Тимофея Х., июнь 2015 года (Московская область):
Мы с женой хотим удочерить девочку 10 лет. Отец умер, мама лишена прав чуть больше года назад. Собран весь пакет документов для установления предварительной опеки и усыновления, получено направление на посещение ребенка. Вопрос про гостевой режим. Кто должен дать разрешение на это - орган опеки или директор детского дома? Опека по телефону сказала, что у нас для того, чтобы взять ребенка домой, в принципе все есть, и они не понимают какого вида документ они должны дать кроме направления на посещение, чтобы мы могли Настю забирать на несколько дней. Опека болеет за нас, хочет, чтобы девочка пошла к нам.

Мой комментарий: Как бы ни «болел» сотрудник органа опеки за судьбу ребенка, гораздо полезнее было бы поискать точную информацию о порядке передачи ребенка на гостевой режим хотя бы в Интернете (например, тут). Решение о гостевом режиме принимает администрация детского учреждения.

Даже самое горячее желание помочь не может заменить знания...


История Ольги Д., август 2014 года (Татарстан):
У нас под опекой мальчик, на содержание которого мы получаем 6 000 рублей в месяц. Мать ребенка находится в местах лишения свободы, родительских прав не лишена. Вот уже четвертый месяц нам не выплачивают деньги на содержание, объясняя это тем, что просрочена справка с места лишения свободы его матери. Обещают возобновить выплаты после того, как пришлют «оттуда» справку – а ее не шлют. Правомерно ли это?

(Я ответила, что позиция органов опеки не соответствует положениям закона Республики Татарстан на тему выплат на содержание подопечных детей. Во-первых, закон не устанавливает необходимость обновления справки с мест лишения свободы - и тем более право органов опеки прекращать выплаты, если справка не обновлена (ст. 5 Закона). Во-вторых, согласно п. 1 ст. 4 Закона органы опеки обязаны возместить расходы на содержание подопечного за период с момента возникновения оснований на их получение, - т.е. за тот период, когда органы опеки ждали новую справку, а ребенок оставался под опекой. Посоветовала направить в органы опеки письменное заявление с цитатами из моего письма и закона)
Большое спасибо за ответ! Ходатайство я сделала – органы опеки удивились, но согласились со мной. Также, благодаря вашим рекомендациям, органы опеки хотят попробовать лишить мать родительских прав, если после освобождения она в течении 3 месяцев не объявится».

Мой комментарий: Как бы ни было приятно, что сотрудники органов опеки прислушались к моим заочным рекомендациям, ситуация в принципе ненормальна. Должностное лицо, уполномоченное решать судьбоносные (для детей) вопросы, должно ориентироваться в законодательстве по прямому профилю своей работы лучше любых внешних консультантов.

Хорошо, что сотрудники органов опеки оказались открыты к новой информации. Печально лишь, что учатся они «на ходу» и за счет времени, нервов и финансовых потерь со стороны приемных родителей и их подопечных.


История Аллы С., май 2015:
Ребенку пять лет, у нас под опекой – три года. Биомама лишена родительских прав, дедушка по материнской линии тоже лишен родительских прав в отношении своей дочери. Все три года, что ребенок у нас, никто им не интересовался, как и те полтора года, которые он провел в доме ребенка. На днях звонят мне из опеки, и говорят, что дедушка и «бабушка» (его новая жена) пришли и интересуются, где «их кровинушка». В опеке дедушке ответили, что ребенок в семье, но все же дали ему написать заявление на выдачу документов для установления опеки над моим ребенком. Сказали, что у дедушки есть месяц на сбор документов, но типа ему дали такой список, что «там в четыре раза больше, чем положено, причем на всех членов семьи». А я вообще ничего не понимаю, мне-то что делать? Неужели, правда, у нас могут забрать ребенка?
(через несколько дней, получив правовую оценку ситуации)
Сегодня я ездила в свою опеку. Не поверьте, собиралась как на войну, раз пять речь репетировала, и полной боеготовности поехала к ним. Они меня так с улыбочкой встретили: «Вы к нам?» Я говорю: «Да, за выходные вот законы поизучала, с умными людьми проконсультировалась». А они: «Ну и что выяснили?» Я говорю: «Выяснили, что нам в принципе ничего не угрожает, и дед со своей семьей опеку над моим сыном оформить не сможет, он потому как лишен родительских прав, а его супруга потому, как с ним проживает совместно, и вообще ребенок в семье устроен, я от своих обязанностей не отказываюсь, лишить опекунства меня не за что». А она мне в ответ: «Не, ну я-то не против, так значит так». И все! А вообще огромное вам спасибо, благодаря вам я подготовилась к войне, которую даже и начинать не стали. Я теперь хотя бы с ними разговаривать не боюсь!

Мой комментарий: Как и в предыдущем примере, сотрудники органа опеки оказались вполне открыты к знаниям, но опять-таки, эти знания они получили за счет нескольких дней острого стресса опекуна, испуганного возможностью потерять уже родного ребенка.

При этом никакой необходимости в такой высокой плате нет и не было – если бы в России была внедрена обязательная предварительная подготовка сотрудников ООП, вступительные экзамены на должность, регулярные курсы повышения квалификации и постоянный обмен опытом с коллегами в рабочем, неформальном порядке.

Ольга Николаевна Митирева

Цена непрофессионализма - 3

citaty-o-professionalisme_1.jpg

Продолжаю рассказывать, в какие временные и эмоциональные затраты для детей-сирот и замещающих родителей (а значит, и общества в целом) обходится непрофессионализм специалистов по семейному устройству.

История Ольги П., октябрь 2015 года:
Мы с супругом кандидаты в усыновители. На данный момент навещаем девочку, на маму которой органы опеки уже подали в суд на лишение прав.  Наша девочка находится в доме ребенка с мая 2015 года (есть акт изъятия), биомама ни разу не приходила к ней, не звонила и вообще не интересовалась ей (это не первый ребенок, на которого ее лишили родительских прав). Опека говорит, что на данный момент нет оснований для передачи ребенка в нашу семью - нет статуса. Ранее опека подавала ходатайство в полицию о розыске биомамы (якобы если придет справка из органов о том, что она в розыске, мы поедем сразу домой под опеку), но пришел ответ, что дело о розыске заводиться не будет, т.к. ее местонахождение установлено. Есть ли какие-нибудь варианты, чтобы забрать дочку домой уже сейчас?


Чего НЕ знают сотрудники ООП:
Если есть акт изъятия, то у девочки есть статус как минимум на опеку и приемную семью еще с весны 2015 года (подробнее).

Цена непрофессионализма:
Маленький ребенок попадет в семью как минимум на полгода позже, чем было возможно по закону.


История Светланы, июль 2015:
У нас такая ситуация: мы воспитываем ребенка в приемной семье, планируем его усыновить. Из документов есть акт об оставлении его в медучреждении, мать известна, находится в другом городе. Органы опеки считают, что статуса нет и настаивают на подаче нами иска о лишении биоматери родительских прав, но при этом шансов выиграть очень мало. Органы опеки говорят, что, если суд не выиграем, ребенка придется вернуть в детдом.

Чего НЕ знают сотрудники ООП:

- Помимо лишения прав, есть и другие основания для получения статуса на усыновление. Например, мать может быть готова на добровольное согласие на усыновление – но сначала ей надо предложить этот вариант. Также, при определенных условиях, акт об оставлении также дает статус на усыновление. То, что некоторые органы опеки так настойчиво рекомендуют только лишение родительских прав, вызвано не объективной необходимостью, а слабым знанием законов.
- Если родители оставили ребенка в роддоме и все это время не пытались найти, то шансы на лишение прав как раз высоки.
- Даже если в лишении прав откажут, высока вероятность, что суд ограничит в правах в качестве испытательной меры. Но об этом следует подать отдельное ходатайство.
- Даже при отказе суда в лишении родительских прав ребенок совершенно не должен направляться в детдом. Он остается в приемной семье, т.к. отказ в лишении прав никак не затрагивает статус ребенка на передачу под опеку или в приемную семью. Если мать не выразит желания забрать ребенка, предварительно доказав готовность выполнять свои обязанности, ребенок остается с приемными родителями.
Цена непрофессионализма:
Приемные родители чувствуют шаткость положения ребенка в своей семье, но при этом не получают от сотрудников органов опеки никаких ясных предложений по скорейшему усыновлению ребенка. В итоге – бессмысленная трата нервов и сил, которые очень пригодились для преодоления настоящих (а не рукотворных) проблем.


Материалы на ту же тему:
http://adoptlaw.livejournal.com/15491.html
http://adoptlaw.livejournal.com/14588.html