Olga_Mitireva_colour

О запретах и выплатах

Меня попросили прокомментировать три нововведения в области семейного устройства:

(1) Единовременная выплата при усыновлении ребенка-инвалида, ребенка старше 7 лет, а также сестер и братьев в размере 100,000 рублей за каждого ребенка. Насколько она эффективна?

(2) Запрет усыновлений в США.

(3) Запрет международных усыновлений в страны, где разрешены однополые браки.

Хочу поделиться своим мнением и с читателями блога.

Прежде всего – о предыстории этих нововведений. Любопытно, что все они оказались реакцией на принятие «списка Магнитского», утвержденного Сенатом США в конце 2012 году. Подробнее о Сергее Магнитском и его истории можно почитать
здесь. Если кратко, аудитор фонда Hermitagе Capital Сергей Магнитский в 2007 году путем собственного расследования выявил хищение 5,4 миллиарда рублей из бюджета страны. В 2008 году юриста обвинили в уклонении от уплаты налогов и арестовали и арестовали. Спустя год здоровый 37-летний мужчина умер в СИЗО «Матросская тишина» при столь загадочных обстоятельствах, что возникла стойкая убежденность: человека запытали до смерти, причем по указанию и попустительству тех самых лиц, которых он пытался разоблачить. В России не удалось добиться ни объективного расследования, ни тем более справедливого суда над следователями и сотрудниками налоговых служб, которым Магнитский "перешел дорогу". Но это дело вызвало настолько сильный общественный резонанс, что в 2011 году Госдепартамент США запретил въезд в страну 60 российским чиновникам, по его мнению, причастным или подозреваемых в причастности к смерти Магнитского. Этот список и был назван "списком Магнитского". Осенью 2012 года Конгресс США принял акт имени Магнитского. «Список Магнитского» приняла и Великобритания, о похожих ограничениях в отношении российских коррупционеров заговорили и в некоторых других странах ЕС.

Запрет на усыновления в США с 1 января 2013 года

Официальные власти РФ отреагировали на принятие списка Магнитского крайне болезненно. При этом российское руководство оказалось не готово отказаться от сотрудничества с США в действительно значимых областях (например,
«перевалочный пункт» американских войск в Ульяновске, созданный в начале 2012 года). Напротив, была выбрана та область сотрудничества, которая имела наиболее яркий патриотический эффект в России, но не приносила реального ущерба интересам США – усыновление российских детей-сирот гражданами США.

Предлогом для запрета стала смерть одного из российских сирот в результате несчастного случая (поэтому закон о запрете усыновлений в США под официальным названием "о мерах воздействия на лиц, причастным к нарушениям основополагающих прав и свобод человека, прав и свобод граждан РФ" неофициально называют "Законом Димы Яковлева"). Дима Яковлев погиб еще в 2008 году (т.е. за 4 года до принятия закона его имени) из-за теплового удара, когда американский родитель по невнимательности оставил ребенка в машине на солнцепеке. Приемный отец предстал перед судом, но не получил реального срока, т.к. из-за содеянного, еще находясь под следствием, буквально сошел с ума: пережил инфаркт, предпринял две попытки суицида и был помещен в психиатрический стационар.

Кого на самом деле затронул запрет усыновлений в США?

Непосредственно перед введением запрета Россия стояла на 3ьем месте среди стран, из которых усыновляли иностранных сирот американские родители. Согласно американской официальной статистике в 2011 году из-за рубежа американцы усыновили 9,319 детей, из которых российские дети составляли лишь 962 ребенка, или чуть более 10%. Гораздо больше детей было усыновлено в США из Китая (2,587 человек) и Эфиопии (1,732). Поэтому никакой заметной волны протестов внутри самих США запрет усыновлять российских детей-сирот не вызвал, российскую «нишу» быстро восполнили сироты из других стран мира.

При этом в самой России на долю американских усыновителей приходилась почти треть всех международных усыновлений, и нередко американцы принимали именно тех детей, которые в силу возраста или состояния здоровья интереса у российских усыновителей не вызывали (по российской статистике, из 956 детей-сирот, усыновленных американцами в 2011 году, 89 детей были официально признаны инвалидами). Вспомним хотя бы Джессику Лонг, победительницу Паралимпийских игр 2012 года, родившуюся с врожденным дефектом ног в Иркутске (в возрасте одного года ноги ниже бедра пришлось ампутировать).

Получается, что больней всего запрет усыновлений в США ударил не столько по американским усыновителям (кроме тех нескольких десятков пар, которые уже выбрали детей на момент принятия запрета), сколько по российским сиротам-инвалидам. Но поскольку сироты-инвалиды не имеют реальной возможности ни осознать, ни озвучить, ни лоббировать собственные интересы, их мнение во властных структурах никто не услышал.

Подробнее о моих вопросах и отношении к Закону Димы Яковлева можно почитать здесь.


Запрет на усыновление детей-сирот лицами, состоящими в однополом браке, или одинокими кандидатами-гражданами стран, где разрешены однополые браки с июля 2013 года

Поскольку принятие списка, аналогичного списку Магнитского, неоднократно обсуждался и в Европарламенте, охлаждение отношений затронуло не только отношения между Россией и США, но и отношения России с Евросоюзом. На мой взгляд, России ввела запрет на «усыновление лицами, состоящими в союзе, заключенном между лицами одного пола, признанном браком и зарегистрированном в соответствии с законодательством государства, в котором такой брак разрешен, а также лиц, являющихся гражданами указанного государства и не состоящих в браке» (цитата из ст. 127 Семейного кодекса РФ) как сигнал неудовольствия главным образом в адрес наиболее развитых европейских стран.

Не давая этому запрету оценки по существу, хочу лишь обратить внимание на следующее:


  • Однополые браки и гражданские союзы могут быть заключены как мужчинами, так и женщинами. При этом женские однополые пары имеют возможность завести ребенка «собственными силами», без использования усыновления.

  • В России совершенно незаслуженно, на мой взгляд, ставится знак равенства между гомосексуальной ориентацией и склонностью к педофилией. Ни статистически, ни научно подобная корреляция не доказана. Скорее, следует поставить вопрос о необходимости более внимательного отбора и контроля за одинокими кандидатами-мужчины любой сексуальной ориентации, т.к. более подготовленной к воспитанию ребенка и в моральном, и в биологическом плане, на мой взгляд, является либо одинокая женщина, либо семейная пара, либо однополая женская пара.

  • Даже в странах с широким признанием прав ЛГБТ-сообщества, как те же США, число усыновлений однополыми парами не превышает 4% от общего числа усыновлений, причем не уточняется, каков процент или одиноких женщин-лесбиянок, или однополых женских союзов. Мое личное подозрение, что одинокие мужчины-гомосексуалисты или однополые мужские союзы составляют ничтожное меньшинство даже среди этих 4%.

  • Под запрет попали не только лица нетрадиционной ориентации, но самые обычные граждане, если им «не посчастливилось» не состоять в официальном браке в стране, где узаконены однополые союзы.

  • Наконец, с точки зрения защиты прав ребенка на безопасное и счастливое детство интерес должна представлять не сексуальная ориентация (или пристрастия) его приемных родителей, а склонность именно этой категории усыновителей к жестокому обращению с ребенком или пренебрежению его интересов. Если доля «плохих родителей» среди гомосексуальных кандидатов та же, что и среди традиционных кандидатов, то никаких оснований запрещать усыновление по признаку сексуальной ориентации нет.

Однозначные ответы на все эти вопросы может дать только статистика. К сожалению, именно статистических исследований при обсуждении запрета на усыновление российских сирот в страны, где разрешены однополые браки, не проводилось.

Больнее всего этот запрет ударил, конечно, по российским детям-сиротам, т.к. заметно сузил и без того критически «ужавшуюся» (после запрета усыновлений в США) географию международных усыновлений.
Положение усугубляется и тем, что российская правоприменительная практика пошла по наиболее консервативному пути, и фактически любые усыновления (в т.ч. совершенно традиционными семейными парами) в указанные страны теперь сильно затруднены.

Дело в том, что по официальной статистике в 2011 году, например, россияне усыновили 7,416 детей-сирот, а иностранные граждане - 3,400 детей-сирот. Получается, что до введения запретов и ограничений международное усыновление составляло солидную треть от всех усыновлений на территории РФ. При этом на долю стран, где легализованы однополые браки (на сегодняшний день это - помимо США - Франция, Италия, Великобритания, Нидерланды, Бельгия, Испания, Норвегия, Швеция, Дания, Португалия, Исландия, Аргентина, Канада, Мексика, Бразилия, Уругвай и ЮАР) по той же официальной статистике Минобразнауки РФ за 2011 год совокупно приходилось 1,926 усыновлений - т.е. более четверти всех усыновлений на территории РФ за 2011 год.

Единовременная выплата при усыновлении с июля 2013 года

Либеральная часть общества была возмущена несправедливостью запрета усыновлений в США. В январе 2013 года в Москве прошел многотысячный марш протеста против «закона подлецов» (именно так называли "Закон Димы Яковлева" в образованных слоях российского общества). Авторам «закона подлецов» указывали на казенные условия воспитания детей-сирот в России и на недостаток интереса со стороны российских родителей.

Российская власть отреагировала демонстративными (почему я называю их «демонстративными», объясню чуть ниже) мерами по поддержке семейного устройства внутри России, среди которых было и повышение единовременной выплаты при усыновлении ребенка-сироты, ребенка старше семи лет, или братьев и сестер до 100,000 рублей за каждого ребенка (изначально это выплата составляла 8,000 рублей, сейчас она индексирована до 13,742 рублей). Предполагалось, что высокий разовый платеж простимулирует усыновлению детей-сирот, чьи шансы на семейное устройство невелики в силу возраста или состояния здоровья. Тем более, что это именно та категория детей, которая обычно и предлагалась на усыновление иностранным кандидатам (и которая больше всех пострадала от запрета на усыновление в США).

Эффективность любой меры зависит от причин тех неудач, которые и предопределили принятие дополнительных мер. На мой взгляд, невысокие темпы усыновления детей школьного возраста и/или детей-инвалидов мало связаны с недостатком наличных средств на одномоментные расходы на ребенка (тем более, что речь идет о сумме, составляющей прожиточный минимум по России
всего лишь на один год, – если тратить по 7,500 рублей в месяц).

На мой взгляд, основная причина, по которой россияне неохотно усыновляют детей школьного возраста, заключается в нехватке специалистов по интеграции таких детей в общеобразовательную школу и по реабилитации таких детей для успешного «вливания» в обычную семейную жизнь. В частности, в России практически нет детских психологов, которые были бы знакомы с нарушением привязанности у детей-сирот (это психологическое нарушение сопутствует жестокому обращению и/или запущенности в ранние годы жизни) и могли бы предложить соответствующую терапию. Программ подготовки таких специалистов тоже нет, как нет и программ подготовки сотрудников органов опек, способных оценить характер трудностей приемной семьи и предложить адекватную помощь (а не просто возврат ребенка в детский дом). Статистика по возвратам детей школьного возраста, вызванными именно психологическими проблемами самого ребенка, в России тоже не ведется.

Именно понимание, что помощи после усыновления не будет никакой, останавливает родителей от усыновления подросших детей-сирот, у которых к тяжелым ранним годам жизни в биосемье примешивается не самый удачный (с т.з. домашней жизни) опыт выживания в почти тюремных условиях интерната.

Что касается усыновления детей-инвалидов, то к вышеперечисленным добавляются и такие проблемы:

Во-первых, хотя формально реабилитация детей-инвалидов входит в программу ОМС, но многие сопутствующие расходы
(например, на такси) родителям приходится покрывать из собственных средств, и за несколько лет эта сумма переваливает далеко за 100,000 рублей.

Во-вторых, отсутствие инклюзивного образования для ребенка-инвалида в России. Школа – это не только место для получения знаний, но и мощнейший инструмент социализации ребенка. Надомное обучение и частные репетиторы социальную функцию школы не восполняют, но инклюзивное образование в России остается роскошью, а не гарантией для каждого ребенка-инвалида. При этом на частные денежные вливания от отдельных родителей инклюзивные школы не создашь. Они могут существовать только как общегосударственный проект, т.к. предполагают не только обустройство пандусов и лифтов, но и включение в школьный штат педагогов-дефектологов, психологов, эрготерапевтов и других специалистов, помогающих «особым» детям включиться в работу класса, а остальным ученикам – принять и помочь ребенку-инвалиду, не сокращая темпа обучения и объема получаемых знаний.

В-третьих, не только школьная, но и общественная среда никак не приспособлены к комфортной жизни и перемещениям ребенка-инвалида, а значит – и его родителей. Начиная от подъездов, заканчивая входами в библиотеки, вокзалы, общественный транспорт. И с этой задачей единовременная выплата лично в  руки усыновителей не справится.

Подробнее о положении детей-инвалидов и вообще "других" в российском обществе можно почитать в этом посте.

Наконец, на решение усыновить одного или сразу нескольких детей (например, братьев и сестер) влияет и общее ощущение правовой незащищенности и социальной нестабильности. Хороший пример по аналогии – история материнского капитала. Как отмечают социологи программы «Гендерная демократия» Фонда им. Генриха Бёлля (г. Санкт-Петербург), хотя размер этой выплаты почти в 4 раза больше, чем единовременная выплата при усыновлении (432,000 против 100,000 рублей), многие родители и такую заметную сумму посчитали «небольшой» в сравнении с реальными затратами на воспитание ребенка. Более того, «неверие в стабильность проводимой социальной политики ведут к тому, что семьи не принимают в расчет материнский капитал, обсуждая решения о рождении детей и их числе. В целом, граждане одобряют поддержку материнства и родительства как принципы социальной политики. Однако наше исследование показывает, что горизонт ориентации граждан на помощь со стороны государства существенно ограничен. Опрошенные отдают отчет в изменчивости существующей семейной политики и не могут рассчитывать на нее в долгосрочной перспективе, поэтому они стараются «брать все, пока дают» (в краткосрочной перспективе). В остальном граждане предпочитают рассчитывать на себя и свою семью, на всевозможные доступные ресурсы, включая собственные навыки, личный и профессиональный опыт, способность индивидуально «сражаться» с системой в интересах семьи и ребенка, преодолевая многочисленные барьеры формальными и неформальными способами».
На мой взгляд, точно такие же опасения мешают более энергичному усыновлению детей-сирот со стороны соотечественников.

Получается, что единожды выплатить деньги – это самый простой и эффектный жест помощи со стороны государства, но далеко не самый эффективный. Комплексные меры – например, создание инфраструктуры, подготовка специалистов, реформирование всей системы сопровождения усыновителей и приемных родителей (точнее, создание ее с нуля, т.к. фактически она не существует) – были бы гораздо полезнее, но потребовали бы от органов управления значительно бОльших усилий, координации и времени. А к такого рода комплексным и инфраструктурным вложениям российская власть не готова.


www.adoptlaw.ru