Ольга Николаевна Митирева

Ниточки дождя, или о важности образования

876.jpg

В этом Живом Журнале я много пишу об обучении и переобучении, обмене опытом, повышении квалификации… Одним словом, о профессионализации семейного устройства. Сначала твердая основа в виде академических знаний, а потом непрерывное общение и взаимообогащение практическим опытом – и тогда появится нечто живое, постоянно меняющееся и способное дать плоды. Как растущее дерево на твердой почве.

Можно применить и другую метафору. Есть два измерения человеческой деятельности: одно виртуальное, «как должно быть» - именно его описывают законы, инструкции и регламенты; а второе практическое – как люди на самом деле выстраивают отношения. Эти измерения сами по себе не связаны. То есть, конечно, принимаемые законы отражают общие представления о добре, но переносятся в повседневную практику совсем НЕ автоматически. Переход из виртуального в реальное возможен только через сознательно и заранее выстроенные каналы – те самые программы обучения, переобучения и обмена практическим опытом. Эти каналы «сшивают» две плоскости, как низвергающийся дождь и восходящие испарения «связывают» небо и землю.

Как правило, законы (идеальные правила) принимает орган законодательной власти (в России – Госдума РФ); а разработкой каналов-путей, по которым эти правила придут в практику – соответствующее министерство, т.е. орган власти исполнительной.


К сожалению, в России профессиональные знания и навыки ценностью не считаются.
Наоборот, присутствует уверенность, что опыт (под которым часто понимают многолетнее следование традиции, пусть и самой невежественной) заменит любые знания.

Как следствие, каким бы революционным и/или масштабным ни был новый закон, бюджета на обучение или переобучение новым требованиям никогда не предусматривается. О «сверке часов» через несколько месяцев или лет действия закона вообще молчу. Как и о честном (т.е. без заранее известного результата) обсуждении проекта закона с профессиональным сообществом ДО его принятия. Возвращаясь к нашей метафоре, «небо» предпочитает «метать громы» (в виде очередного запрета или указания), но не дает «дождя» (в виде программ обучения этому новому закону) и не ждет «испарений» (обратной связи).

Вот как это работает. Точнее, как это НЕ работает.


Пример № 1. Профессиональные стандарты для сотрудников органов опеки и попечительства (ООП).

Общий уровень профессиональной подготовки сотрудников ООП в России крайне низок. Давно назрела потребность курсов подготовки, таких же обязательных для сотрудников ООП, как школа приемных родителей для кандидатов в родители. И это как минимум.

А если замахиваться на кардинальные перемены, то необходим не только более обширный курс, чем для приемных родителей, но и регулярные курсы повышения квалификации – например, раз в три года выездные тренинги, а ежегодно или ежеквартально – рассылки информационных бюллетеней об изменениях в законодательстве, новых психологических исследованиях и т.д. Только так можно сформировать полноценный канал связи между семейным законодательством и практикой его применения «на земле».

Нужны регулярные ДЕЛА, ежедневные ЗАНЯТИЯ. А вместо них появились:

(1) Профессиональный стандарт «Специалист органа опеки и попечительства в отношении несовершеннолетних» (
Приказ Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации от 18.11.2013 № 680н), который «должен применяться работодателями при формировании кадровой политики и в управлении персоналом, при организации обучения и аттестации работников, заключении трудовых договоров, разработке должностных инструкций и установлении систем оплаты труда с 1 января 2015 года», и

(2) Примерная дополнительная профессиональная программа повышения квалификации для работников органов опеки и попечительства, утв.
Приказом Минобрнауки РФ от 24.02.2015 № 121.

Оба документа – это по сути описание идеального сотрудника ООП (описание, доходящее до фантастичности, т.к. рядовому сотруднику ООП предлагается овладеть навыками стратега уровня не ниже министра). Однако, этот идеал был известен еще в 2008 году. В
ч. 1 ст. 8 Федерального закона РФ от 24.04.2008 № 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве» перечислены те полномочия, добросовестное и грамотное выполнение которых превращает сотрудника органов опеки в профессионала.

На мой взгляд, этот перечень указывал (и указывает) ясную цель профессионального развития. Не хватало только в 2008 году (и не хватает до сих пор, несмотря на все профстандарты и примерные программы) ПЛАНА КОНКРЕТНЫХ ДЕЙСТВИЙ по достижению этой цели. Например:


  • списка конкретных образовательных учреждений, которые будут проводить подготовку и переподготовку – в соответствии с примерной программой подготовки;

  • определения сроков и графика переподготовки сотрудников для аттестационного экзамена;

  • самого общефедерального аттестационного экзамена на замещение должности – в соответствии с требованиями профстандарта;

  • графика курсов повышения квалификации с определением образовательных учреждений;

  • системы постоянной рабочей коммуникации между разными районами и регионами, чтобы обсудить, например, случаи, когда возможно раздельное проживание опекунов и подопечных; или конкретные шаги по реализации права подопечного на сохранение закрепленного жилья; и т.п.

Именно поэтому очень подробный и новый на тот момент Федеральный закон РФ «Об опеке и попечительстве» никаких заметных изменений в фактическом профессиональном уровне сотрудников ООП не привнес. Очередная «молния с небес» - профстандарты – тоже ничего не улучшили. (В скобках замечу, что образовательную миссию в отношении сотрудников ООП частично выполняют приемные родители, которые вынуждены «нести свет знаний» хотя бы для того, чтобы получить положенные по закону выплаты, например. Вот тут примеры из практики.)

Пример № 2. Законопроект 2016 года «О социальном воспитании» депутата от «Единой России» Ольги Баталиной, который предполагает появление в России новой профессии «социальный воспитатель».

К сожалению, законопроект – как, в общем, почти законопроекты в последние годы – составлялся либо не юристами, либо не достаточно грамотными юристами. Но здесь я не буду погружаться в чисто правовые замечания к этому документу. Отмечу лишь три принципиальных вопроса к сути нового института:

Первое. (практически цитата
отсюда, с которой я полностью согласна) Совершенно непонятно, чем существенно «социальное воспитание» отличается от уже имеющихся форм семейного устройства детей: от возмездной опеки и от приемной семьи. По законопроекту получается, что «социальное воспитание» — это та же самая приемная семья только с трудовым договором. Но что принципиально меняется для ребенка, передаваемого на социальное воспитание?

Судя по всему, ничего, потому что (это второе мое замечание), хотя внешне социальное воспитание очень напоминает патронатное воспитание, у него нет одного ключевого элемента – специальной (а не общей, в рамках обычных школ приемных родителей) подготовки патронатных воспитателей и постоянного сопровождения патронатных воспитателей высокопрофессиональными службами (а не столь же мало профессиональной администрацией детдома). Так, трудовой договор должен содержать программу развития детей, переданных ему на воспитание, но сами сотрудники детдомов нуждаются в помощи в составлении и выполнении такой программы. Также, по законопроекту подбор и подготовка социальных воспитателей должны осуществляться органами опеки и попечительства, чьи сотрудники сами нуждаются в серьезной переаттестации и переподготовки (вот тут серия материалов на тему). Именно непрофессионализм явился причиной «пробуксовывания» приемной семьи, как универсального решения проблемы социального сиротства.

Третье. Согласно проекту, социальными воспитателями по отношению к принятому на социальное воспитание ребенку не могут являться родственники – ни близкие, ни дальние. Почему? Чем дальний родственник, прошедший подготовку для воспитания, допустим, ребенка-аутиста, хуже родителя-неродственника?

Из пояснительной записки становится ясно, что авторы законопроекта вообще слабо понимают мотивацию потенциальных приемных родителей и, соответственно, те факторы, которые могли бы ее простимулировать. Цитирую по тексту – с моими комментариями:

"Приемные родители, которые берут на себя воспитание детей-сирот, заслуживают огромного уважения и поддержки государства и общества. Недостаточное использование потенциала приемной семьи как формы семейного устройства на практике в немалой степени связано с недостаточной государственной поддержкой этого социального института".


На самом деле, проблема «недостаточного использования потенциала приемной семьи» связана с тем, что после принятия в семью «непростого» ребенка родители остаются с проблемами «один на один». Причем с такими проблемами, которые в России невозможно решить несколькими дополнительными тысячами рублей в месяц. Например, комплексная реабилитация детей-инвалидов. Или инклюзивное образование. Или регулярная (иногда многолетняя) помощь от специалиста, знакомого именно с психологией сиротства, а не с детской психологией вообще. Или возможность взять передышку, отправив ребенка с специальный реабилитационный лагерь, а не в социальный приют. Ну и тому подобное. Мамы «домашних» детей с особенностями могут рассказать гораздо красочней, с чем приходится сталкиваться. Иногда на ближайшие несколько десятком километров просто нет специалиста, готового оказать помощь. А если есть, то добираться на нем на общественном транспорте крайне трудно, практически невозможно с особым ребенком или с несколькими детьми.

"Дети-сироты зачастую имеют значительный стаж институционализации и более значимые проблемы, обусловленные негативным опытом жизни в неблагополучной семье, влиянием рисков (более явные проблемы социальной дезадаптации, отставание в обучении и развитии самых разных навыков и умений и т.п.), а также состоянием здоровья. Воспитание таких детей зачастую исключает возможность приемному родителю заниматься иным видом деятельности".


На мой взгляд, в этом утверждении смешаны две проблемы: достаточного времени и достаточных педагогических и психологических навыков воспитания, например, трудного подростка. Это совсем не одно и то же. Да, уход с основной работы дает больше времени для родительства, но никак НЕ заменяет профессиональную подготовку и постоянное профессиональное сопровождение после приема ребенка в семью. Приемные родители возвращают ребенка не потому, что решили заняться карьерой, а потому что или не получают реальной помощи с ребенком-инвалидом (см. выше), или эмоциональный климат в семье стал невыносим из-за хронических странностей в поведении ребенка, которые некому скорректировать. Только страх такого сценария тормозит устройство детей старшего возраста и/или детей с инвалидностью. Но, как я уже писала, подобные сложности нельзя преодолеть добавлением нескольких тысяч рублей к выплатам – их может решить только комплексный пересмотр отношения, реабилитации и сопровождения ЛЮБОГО ребенка с инвалидностью, ЛЮБОГО ребенка с поведенческими проблемами (не только сирот). И такая долгая невидимая работа – самая эффективная. Правда, она не самая эффектная…

И последнее. В финансово-экономическом обосновании законопроекта сообщается: "Осуществление финансирования социальных воспитателей ... предполагается за счет перераспределения бюджетных ассигнований бюджетов субъектов РФ, выделяемых на финансовое обеспечение оказания услуг по содержанию и воспитанию детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей".


Я делаю два вывода из этого абзаца: выплаты опекунам и приемным родителям будут «перераспределены» на социальных воспитателей без увеличения общего бюджета на выплаты замещающим семьям. То есть никакого существенного увеличения числа замещающих родителей (и детей-сирот на их воспитании) не произойдет – изменятся только их названия. Также, никакого бюджета на обучение и сопровождение социальных воспитателей не предусмотрено. То есть новый институт несет те же проблемы, из-за которых в свое время не «заработало» приемное родительство. Тогда почему ожидается иной результат..?

Пример № 3. Внедрение в практику Положения о деятельности организаций для детей-сирот и об устройстве в них детей, утв. Постановлением Правительства РФ № 481.

Речь о «том самом» легендарном постановлении, которое должно было приблизить условия воспитания в детских домах к семейным. Положение вступило в силу 1 сентября 2015 года. Незадолго до этого экспертный совет Госдумы по вопросам семьи и детства провел специальное исследование на тему готовности организаций для детей-сирот к новым условиям работы. Было установлено, что только 23% организаций для детей-сирот могут перейти на новые условия работы; в 27% действующих организаций для детей-сирот всех видов невозможно создать условия, приближенные к семейным, как того требует; а в 40% организаций для детей-сирот сделать это сложно. Интересно, что главный фокус был именно на переоборудовании помещений.

О переобучении сотрудников детдомов вопрос не поднимался даже экспертным советом. Никаких средств на переобучение выделено не было. Такого рода тренинги прошли только те сотрудники детдомов, чей руководитель сам нашел финансовую поддержку, как, например, в
детском доме пос. Шаталово Смоленской области.

А ведь только такое переобучение способно вывести отношения между сотрудниками и воспитанниками организации для детей-сирот на качественно новый уровень. Вот впечатления руководителя детдома пос. Шаталово Галины
Соколовой, педагога с 20-летним стажем:

У нас глаза открылись. Мы, состоявшиеся педагоги, вдруг осознали, что наши дети - особые. Не лучше и не хуже домашних, просто другие, и работать с ними надо совершенно по-другому.
У нас мозги встали на место. Ведь наши дети сложные, ведут себя порой агрессивно, неуправляемо. А мы все – традиционные, выученные в советских вузах педагоги с главным принципом: не слушается – значит, не уважает меня как воспитателя, значит, надо настаивать. Ну, и всю жизнь пытались настаивать и только провоцировали детей на еще более неадекватное поведение. А оказывается, мы совсем не понимали свою работу!
В Институте нам подробно объяснили, что происходит с ребенком, по разным причинам утратившим родителей. Как потеря семьи отражается на ребенке физиологически и психологически. Все мои коллеги, которые проходили обучение, сделали для себя массу открытий. Даже психологи! Даже педагоги дополнительного образования. И изменения в нашем детском доме начались сразу же.
Когда понимаешь, в чем причина плохого поведения ребенка, и знаешь, что ты, как взрослый, можешь предпринять, чтобы ему помочь, и ребенок воспринимается иначе: перестаешь с ним соревноваться, а начинаешь сотрудничать. Дети почувствовали это мгновенно, даже удивительно, как быстро начало меняться их поведение, как они стали с нами общаться и раскрываться. Такого мгновенного результата никто не ожидал, и это, конечно, окрыляет.


Но даже при таком серьезном упущении, как отсутствие какого-либо переобучения сотрудников детдомов до вступления в силу новых правил, Минобразнауки РФ не позабыл организовать всероссийскую общественную проверку организаций для детей-сирот год спустя. Судя по всему, за этот год неадекватное исполнение реформы стало слишком очевидным.

Так и живем: дикое поле, гром с небес и проливной дождь на неподготовленную почву – а потом проверка, которая всегда показывает, что дикое поле так и осталось диким. Урожай пшеницы почему-то опять не взошел.