Ольга Николаевна Митирева

"Отдельное" счастье или совместное несчастье?

432zvrasch.jpg

В развитие темы разделения братьев и сестер, начатой в этих материалах.

Несколько примеров из жизни от Анны Черкашиной
, опытной приемной мамы и координатора сотрудничества между приемными семьями в Адыгее, а конце интересный и точный вывод от нее же.

История № 1...Collapse )

История № 2Collapse )

История № 3...Collapse )

И очень важное общее наблюдение: «На протяжении этих почти 10 лет, что я в «теме» я не раз видела такую схему: пока дети вмести в ДД, их не отдают по одному, только «кучкой». Но они подрастают, их по очереди переводят в школьный интернат – и вот тут по одному разбирают в семьи. Типа раз в этом учреждении он один, без братьев-сестер, то так можно. Я знаю несколько таких «семеек» детей из 3-5 человек, которые воспитываются все по разным семьям. И получается, что все дошкольное детство дети проводят в учреждении, а потом их все равно «раздергивают» по разным семьям. В этом плане я считаю, как есть желающие – надо раздавать. Удается вместе – хорошо, не удается – что ж поделать...»
Ольга Николаевна Митирева

Яблони и яблоки...

Jilinsky_old_apple_tree.jpg
Д. Жилинский. Под старой яблоней (1969)

Я регулярно получаю письмо от бабушек, воспитывающих внуков от спившихся детей. Эти бабушки сами не пьющие, вполне ответственные, часто до сих пор много работающие. Но, если вдуматься в ту скудную информацию об истории их семей, которую несут письма, складывается впечатление, что социальная несостоятельность взрослых сына или дочери обусловлена упущениями в воспитании и/или выстраивании внутрисемейных приоритетов, которые бабушка может повторить в отношении внука или внучки.

История № 1. На одну из московских школ приемных родителей приходила бабушка, которая готовилась оформить опеку над внуком от дочери-алкоголички. Органы опеки справедливо требовали, чтобы бабушка разменяла квартиру, в которой до сих пор проживали все трое. В обратном случае лишение матери прав и передача ребенка под бабушкину опеку теряла всякий смысл: внук-первоклассник ежедневно наблюдал пьяные дебоши матери, вышибающей двери, агрессивной и страшной. Мальчик страдал тревожностью, уже начал заметно отставать от одноклассников. Но бабушке было «жальче» дочь, чем внука. Поэтому на школу она пришла главным образом для того, чтобы найти тайных союзников в лице психологов и юриста с целью уговорить органы опеки позволить ей «дать шанс» прежде всего дочери, «ведь когда она трезвая, он ее не боится».


Еще одна истории, из писем...Collapse )

Письмо из Московской области от августа 2015 года...Collapse )

Бабушка мало пишет о детстве собственных детей, но судя по всему, воспитывала она их тоже одна и работала те же «5 дней в неделю с 6 до 21». Бывает, что и в такой ситуации дети вырастают адекватными и ответственными гражданами. Но для значительной части детей воспитания только по выходным не достаточно, и роль родителей начинает выполнять улица со всеми вытекающими последствиями. Так и получилось в этой семье: дочь родила в 16 лет, в 21 год ведет беспорядочный образ жизни. Взрослый сын в 24 года не работает, сидит дома, но даже роль няни для собственной племянницы выполнить не готов – матери приходится зарабатывать и на жизнь, и на няню. По мнению самой бабушки, единственными достоинствами ее взрослых детей является то, что они не наркоманы и «с виду» вменяемые люди.

К сожалению, нет никаких признаков того, что при воспитании внуков бабушка намерена отойти от привычного шаблона. А значит, через несколько лет ситуация может повториться один-в-один – но уже с внуками-подростками, и бабушке придется искать средств для воспитания правнуков… Совет подумать о лишении или ограничении дочери в родительских правах, чтобы бабушка могла получить дополнительную помощь в воспитании внучки, не встретил бабушкиного понимания: «Родительских прав лишать не хочу в интересах ребенка (очень любит мать)». По сути, бабушка сделала выбор в пользу душевного спокойствия дочери за счет благополучия и социальной защищенности внучки.


А вот письмо от сентября 2014 года...Collapse )
На мой взгляд, позиция бабушки – это яркий пример того, как взрослые порой присваивают ребенку собственные переживания, не допуская, что ребенок может воспринимать ту же ситуацию совсем по-другому. Вполне возможно, что для самого мальчика (в отличие от бабушки) важнее чувство безопасности, мира в семье и примирения с прошлым, а не звучание его отчества.

Но бабушка этого не понимает, ее собственные эмоции совершенно «застили сознание» (она оговаривается в письме: "отчество Петрович НАС убивает просто"). Вдобавок, нагружая имя отца таким количеством негатива, бабушка фактически заставляет ребенка отвергать то, что уже стало неотъемлемой частью его личности, его опыта, его воспоминаний. Ведь другого отца у него нет, а с этим он прожил все раннее детство.

Показательно, что всю вину за невыносимые условия раннего детства своего внука бабушка возлагает на отца ребенка, хотя ее дочь – прямая соучастница и потворщица происходивших безобразий. Жертва в этой истории одна – внук. Это у него не было выбора, кто будет его семьей.

Но «достучаться» до бабушки невозможно. Ее неприязнь к отцу ребенка так велика, что даже деду со стороны отца, который был виноват лишь в том, что не умел заочно «обуздать» сына, запрещено общаться с внуком. Запрет этот претворялся в жизнь в самой агрессивной и позорящей для внука форме («он ждал его у школы, ну я ему устроила, говорю, ты кто вообще, сейчас вызову полицию, орала на него, потому что не желаю вообще видеть эту гадкую семейку, меня трясло»). Бабушка не понимает, что ее усилиями невыносимое прошлое теперь отравляет и настоящее ее внука.


Письмо из Хабаровского края от июля 2015 года...Collapse )

К сожалению, довольно типичная логика. Уже взрослого сына «жалко», а внучку, для которой обоих родителей заменяет пожилая бабушка, – жалко меньше. Возможно, из-за этой близорукости единственное достоинство взрослого сына в том, что «парень он неплохой». Но ленивый работник и безответственный отец.

Надежда этой маленькой семьи – во внучке. Но чтобы реализоваться, эта надежда должна получить хорошее питание, воспитание, книги и развитие. На что, собственно, и нужны алименты. Поэтому закон не дает полномочий даже родной бабушке решать за ребенка, нужны ли алименты и в каком размере.

Почему таких семей в России много? Ответ на этот вопрос можно найти в исследованиях Людмилы Петрановской, например, «Травма поколений».

В каждом из этих случаев бабушке нужно было сделать выбор:

(А) постоянно давать «вторые шансы» своим взрослым детям (ждать просветлений, откладывать лишение прав, продолжать совместное проживание), или

(Б) эмоционально и финансово «отрезать слабую ветку», переключив все силы на полноценное воспитание внука или внучки.

Как бы мне ни было очевидно, что выбирать надо внуков, выбор этот всегда непростой. Он требует: во-первых, умения смотреть на «большую картину» со стороны; во-вторых, отказа от привычных реакций и знакомых решений; в-третьих, умения справиться с протестами со стороны взрослых детей, пережить возможный разрыв отношений и прямой конфликт. Мало кто способен на такой решительный пересмотр сложившихся отношений без профессиональной помощи и сопровождения.

Откуда могла бы прийти эта помощь? Например, от центров патронатного воспитания и сопровождения (если бы эта реформа когда-нибудь прошла в России), которые могли бы стать и центрами консультирования родных семей, находящихся в кризисе или воспроизводящих неадекватные традиции воспитания.

Ирония в том, что если бы бабушки из моих историй получили такую поддержку в свое время, то «потерянным поколением» не оказались бы прежде всего их дети. И цикл воспроизводства маргинальных родителей был бы прерван.
Ольга Николаевна Митирева

Снова о разлучении братьев и сестер

brother_sister_1.jpg

В продолжение размышлений на тему кровных связей между детьми-сиротами.

Вот еще один случай из практики, иллюстрирующий, что давно назрела потребность обсудить (хотя бы внутри профессионального сообщества) принципы устройства в семью (семьи) братьев и сестер. И договориться о самых базовых правилах разлучения или, наоборот, объединения братьев и сестер в рамках одной замещающей семьи.

История Татьяны, январь 2016 (Свердловская область):

У нас приемная семья, приняли мы троих ребятишек. Старший с нами уже два с половиной года, младшие два года. 15 января мы получили заключение о возможности стать родителями еще двум детям. Приехав вставать на учет в отдел опеки, в котором забирала старшего сына, была огорошена новостью о том, что в 2015 году его мать родила девочку и девочка передана под опеку в июне месяце. Спросила: неужели нельзя было проинформировать нас о том, что девочка осталась без попечения и узнать наши возможности в ее принятии в нашу семью, чтобы не разлучать кровных детей, пусть и не имеющих cведений друг о друге (тем более дела ведет один и тот же специалист)?
Ответ начальника отдела: «Когда вашему приемному ребенку исполниться 10 лет, мы будем вынуждены считаться с его мнением по устройству детей, рожденных его матерью, но пока, т.е. еще четыре года, всех, кого она родит и оставит, мы будем определять по своему усмотрению». Как опекуны мы не имеем приоритета особого, так получается? Но года подскажите, неужели нет никакого регламента о том, как должны действовать работники опеки в таких случаях, когда дети не знакомы, но они кровные родственники?
Кстати, в отношении приемной дочери, которую мы нашли в той же опеке, нам пришлось ждать дополнительно два дня распоряжения, чтобы специалист могла получить согласие или отказ на ее принятие от опекунов ее старшей сестры, которая уже находилась в семье.


Утверждение начальника отдела опеки о том, что при устройстве детей необходимо учитывать мнение их братьев или сестер, достигших 10 лет, не соответствует семейному законодательству РФ. Точнее, это мнение основано на неверном толковании закона: согласие ребенка, достигшего 10 лет, необходимо при устройстве в семью самого этого ребенка
.

Судьбу своих братьев и сестер несовершеннолетний ребенок решать не правомочен, это исключительная прерогатива органов опеки. Прямой обязанности выяснять, готовы ли опекуны старшего ребенка принять его младшего брата или сестру, на сотрудников органов опеки не возложено, но по смыслу и духу семейного законодательства сотруднику органов опеки, безусловно, следовало сначала узнать, нельзя ли устроить ребенка в ту же семью, где воспитываются старшие дети.

Так что в случае Татьяны я, к сожалению, вижу «гремучую смесь» из правовой неграмотности и банального равнодушия к детской судьбе.

Парадоксально, но та же «гремучая смесь» приводит к отказу «разлучить» братьев и сестер, которые воспитываются в разных детдомах, если кандидат в опекуны хотел бы принять в семью только одного из них. По логике некоторых сотрудников ООП, детдома хоть и разные, но входят они в одну систему государственных организаций для детей-сирот, поэтому "по отдельности" передать детей из этой системы в семьи граждан нельзя - это тождественно "разлучению".
Ольга Николаевна Митирева

Хороший человек - не профессия...

Knowledge_youth.jpg


Многие верят, что любовью и добротой можно все исправить. Возможно, и так – но только не в тех сферах, где нужны профессиональные знания. Я считаю, что в медицине, юриспруденции, педагогике, социальной работе знания (постоянно обновляемые) и соблюдение законных процедур – это фундамент, стены и крыша. А умение высказывать поддержку, проявлять чувства и «красиво заворачивать» то или иное решение – как внутренняя отделка здания. Она тоже должна быть качественная и стильная, но заменить нулевой цикл все-таки не сможет.

Что я имею в виду? Покажу на конкретных историях – с собственными комментариями.


История Алены, октябрь 2015 (Свердловская область):
В центре помощи детям, попавшим в трудную ситуацию, уже полгода проживает ребенок 3,5 лет. Родители ею не интересуются. Узнала о ней случайно, попросила знакомых узнать про статус ребенка, но девушка, которая работает там в неофициальной беседе сказала, что в этом году ребенку статус присваивать не будут, так как на этот год у них исчерпан лимит по лишению родительских прав. Фраза звучит ужасно, но говорит, что помочь она нам не может. Еще она сказал, что официально я о ребенке знать ничего не имею права, попросила ее «не выдавать». Нам с мужем ребенок очень нравится, но есть ли у нас какие-то шансы забрать ребенка поскорее домой или придется ждать следующего года, а ребенок за это время будет дальше деградировать?

Мой комментарий: «Лимит по лишению родительских прав» действительно звучит ужасно. Прежде всего потому, что ни одна служба, имеющая целью защитить ребенка в его праве на личную безопасность и семейное воспитание, подобный лимит даже обсуждать не будет. Важно и то, что лишение прав необходимо только для усыновления ребенка, а под опеку или в приемную семью можно забрать и до (или даже совсем без) лишения прав. К сожалению, «добрая девушка» из центра помощи детям (помощи не только педагогической и медицинской, но и правовой, между прочим) не имеет достаточных знаний, чтобы качественно выполнять свою работу. Хотя, вполне может быть, сама по себе очень душевный и приятный человек. Ведь недаром, вопреки «лимиту», она рассказала кандидату о ребенке.

Но если семейное устройство становится подвигом (со стороны сотрудника органа опеки или центра помощи), а сведения о ребенке со статусом на опеку и приемную семью можно получить только «случайно», «в неофициальной беседе» и под клятву «не выдавать», то никакого существенного движения в сторону замещения детдомов приемными семьями мы еще долго не увидим…


История Тимофея Х., июнь 2015 года (Московская область):
Мы с женой хотим удочерить девочку 10 лет. Отец умер, мама лишена прав чуть больше года назад. Собран весь пакет документов для установления предварительной опеки и усыновления, получено направление на посещение ребенка. Вопрос про гостевой режим. Кто должен дать разрешение на это - орган опеки или директор детского дома? Опека по телефону сказала, что у нас для того, чтобы взять ребенка домой, в принципе все есть, и они не понимают какого вида документ они должны дать кроме направления на посещение, чтобы мы могли Настю забирать на несколько дней. Опека болеет за нас, хочет, чтобы девочка пошла к нам.

Мой комментарий: Как бы ни «болел» сотрудник органа опеки за судьбу ребенка, гораздо полезнее было бы поискать точную информацию о порядке передачи ребенка на гостевой режим хотя бы в Интернете (например, тут). Решение о гостевом режиме принимает администрация детского учреждения.

Даже самое горячее желание помочь не может заменить знания...


История Ольги Д., август 2014 года (Татарстан):
У нас под опекой мальчик, на содержание которого мы получаем 6 000 рублей в месяц. Мать ребенка находится в местах лишения свободы, родительских прав не лишена. Вот уже четвертый месяц нам не выплачивают деньги на содержание, объясняя это тем, что просрочена справка с места лишения свободы его матери. Обещают возобновить выплаты после того, как пришлют «оттуда» справку – а ее не шлют. Правомерно ли это?

(Я ответила, что позиция органов опеки не соответствует положениям закона Республики Татарстан на тему выплат на содержание подопечных детей. Во-первых, закон не устанавливает необходимость обновления справки с мест лишения свободы - и тем более право органов опеки прекращать выплаты, если справка не обновлена (ст. 5 Закона). Во-вторых, согласно п. 1 ст. 4 Закона органы опеки обязаны возместить расходы на содержание подопечного за период с момента возникновения оснований на их получение, - т.е. за тот период, когда органы опеки ждали новую справку, а ребенок оставался под опекой. Посоветовала направить в органы опеки письменное заявление с цитатами из моего письма и закона)
Большое спасибо за ответ! Ходатайство я сделала – органы опеки удивились, но согласились со мной. Также, благодаря вашим рекомендациям, органы опеки хотят попробовать лишить мать родительских прав, если после освобождения она в течении 3 месяцев не объявится».

Мой комментарий: Как бы ни было приятно, что сотрудники органов опеки прислушались к моим заочным рекомендациям, ситуация в принципе ненормальна. Должностное лицо, уполномоченное решать судьбоносные (для детей) вопросы, должно ориентироваться в законодательстве по прямому профилю своей работы лучше любых внешних консультантов.

Хорошо, что сотрудники органов опеки оказались открыты к новой информации. Печально лишь, что учатся они «на ходу» и за счет времени, нервов и финансовых потерь со стороны приемных родителей и их подопечных.


История Аллы С., май 2015:
Ребенку пять лет, у нас под опекой – три года. Биомама лишена родительских прав, дедушка по материнской линии тоже лишен родительских прав в отношении своей дочери. Все три года, что ребенок у нас, никто им не интересовался, как и те полтора года, которые он провел в доме ребенка. На днях звонят мне из опеки, и говорят, что дедушка и «бабушка» (его новая жена) пришли и интересуются, где «их кровинушка». В опеке дедушке ответили, что ребенок в семье, но все же дали ему написать заявление на выдачу документов для установления опеки над моим ребенком. Сказали, что у дедушки есть месяц на сбор документов, но типа ему дали такой список, что «там в четыре раза больше, чем положено, причем на всех членов семьи». А я вообще ничего не понимаю, мне-то что делать? Неужели, правда, у нас могут забрать ребенка?
(через несколько дней, получив правовую оценку ситуации)
Сегодня я ездила в свою опеку. Не поверьте, собиралась как на войну, раз пять речь репетировала, и полной боеготовности поехала к ним. Они меня так с улыбочкой встретили: «Вы к нам?» Я говорю: «Да, за выходные вот законы поизучала, с умными людьми проконсультировалась». А они: «Ну и что выяснили?» Я говорю: «Выяснили, что нам в принципе ничего не угрожает, и дед со своей семьей опеку над моим сыном оформить не сможет, он потому как лишен родительских прав, а его супруга потому, как с ним проживает совместно, и вообще ребенок в семье устроен, я от своих обязанностей не отказываюсь, лишить опекунства меня не за что». А она мне в ответ: «Не, ну я-то не против, так значит так». И все! А вообще огромное вам спасибо, благодаря вам я подготовилась к войне, которую даже и начинать не стали. Я теперь хотя бы с ними разговаривать не боюсь!

Мой комментарий: Как и в предыдущем примере, сотрудники органа опеки оказались вполне открыты к знаниям, но опять-таки, эти знания они получили за счет нескольких дней острого стресса опекуна, испуганного возможностью потерять уже родного ребенка.

При этом никакой необходимости в такой высокой плате нет и не было – если бы в России была внедрена обязательная предварительная подготовка сотрудников ООП, вступительные экзамены на должность, регулярные курсы повышения квалификации и постоянный обмен опытом с коллегами в рабочем, неформальном порядке.

Ольга Николаевна Митирева

Цена непрофессионализма - 3

citaty-o-professionalisme_1.jpg

Продолжаю рассказывать, в какие временные и эмоциональные затраты для детей-сирот и замещающих родителей (а значит, и общества в целом) обходится непрофессионализм специалистов по семейному устройству.

История Ольги П., октябрь 2015 года:
Мы с супругом кандидаты в усыновители. На данный момент навещаем девочку, на маму которой органы опеки уже подали в суд на лишение прав.  Наша девочка находится в доме ребенка с мая 2015 года (есть акт изъятия), биомама ни разу не приходила к ней, не звонила и вообще не интересовалась ей (это не первый ребенок, на которого ее лишили родительских прав). Опека говорит, что на данный момент нет оснований для передачи ребенка в нашу семью - нет статуса. Ранее опека подавала ходатайство в полицию о розыске биомамы (якобы если придет справка из органов о том, что она в розыске, мы поедем сразу домой под опеку), но пришел ответ, что дело о розыске заводиться не будет, т.к. ее местонахождение установлено. Есть ли какие-нибудь варианты, чтобы забрать дочку домой уже сейчас?


Чего НЕ знают сотрудники ООП:
Если есть акт изъятия, то у девочки есть статус как минимум на опеку и приемную семью еще с весны 2015 года (подробнее).

Цена непрофессионализма:
Маленький ребенок попадет в семью как минимум на полгода позже, чем было возможно по закону.


История Светланы, июль 2015:
У нас такая ситуация: мы воспитываем ребенка в приемной семье, планируем его усыновить. Из документов есть акт об оставлении его в медучреждении, мать известна, находится в другом городе. Органы опеки считают, что статуса нет и настаивают на подаче нами иска о лишении биоматери родительских прав, но при этом шансов выиграть очень мало. Органы опеки говорят, что, если суд не выиграем, ребенка придется вернуть в детдом.

Чего НЕ знают сотрудники ООП:

- Помимо лишения прав, есть и другие основания для получения статуса на усыновление. Например, мать может быть готова на добровольное согласие на усыновление – но сначала ей надо предложить этот вариант. Также, при определенных условиях, акт об оставлении также дает статус на усыновление. То, что некоторые органы опеки так настойчиво рекомендуют только лишение родительских прав, вызвано не объективной необходимостью, а слабым знанием законов.
- Если родители оставили ребенка в роддоме и все это время не пытались найти, то шансы на лишение прав как раз высоки.
- Даже если в лишении прав откажут, высока вероятность, что суд ограничит в правах в качестве испытательной меры. Но об этом следует подать отдельное ходатайство.
- Даже при отказе суда в лишении родительских прав ребенок совершенно не должен направляться в детдом. Он остается в приемной семье, т.к. отказ в лишении прав никак не затрагивает статус ребенка на передачу под опеку или в приемную семью. Если мать не выразит желания забрать ребенка, предварительно доказав готовность выполнять свои обязанности, ребенок остается с приемными родителями.
Цена непрофессионализма:
Приемные родители чувствуют шаткость положения ребенка в своей семье, но при этом не получают от сотрудников органов опеки никаких ясных предложений по скорейшему усыновлению ребенка. В итоге – бессмысленная трата нервов и сил, которые очень пригодились для преодоления настоящих (а не рукотворных) проблем.


Материалы на ту же тему:
http://adoptlaw.livejournal.com/15491.html
http://adoptlaw.livejournal.com/14588.html
Ольга Николаевна Митирева

"Невидимые" сироты


Минобразования и науки РФ с удовольствием отмечает: число детей, оставшихся без попечения родителей, выявляемых в течение года, ежегодно сокращается. По данным в 2014 году было выявлено 61,621 ребенок, что меньше на 10,4 % по сравнению в 2013 годом. В 2012 году было выявлено 74,724 ребенка (меньше на 9% по сравнению с предыдущим годом), в 2013 году – 68,770 детей (меньше на 8% по сравнению с предыдущим годом).

Однако, некоторые письма на почту
www.adoptlaw.ru свидетельствуют о том, что сотрудник органов опеки может принять решение не «выявлять» ребенка в качестве утратившего родительское попечение вопреки тому факту, что ребенок давно уже живет попечением других лиц.
Возможно, свою роль играет нежелание портить статистику по региону. Ведь, согласно Минобразования и науки РФ, неуклонное «сокращение численности детей, оставшихся без попечения родителей, и их доли в общей численности детей, проживающих в субъекте РФ», а также «сокращение численности впервые выявленных детей, оставшихся без попечения родителей» - один из ключевых показателей эффективности работы местных органов опеки и попечительства
.

Может быть и такая причина: если ребенок официально не признан лишенным родительского попечения, нет необходимости назначать выплаты на его содержание и/или включать в списки на получение жилья и других льгот по достижении 18 лет. Правда, экономия для государственного бюджета получается незначительная (во многих регионах выплаты на содержание составляют 5 000 - 7 000 рублей в месяц), а вот выживание на одну пенсию бабушки – как правило, именно она заменяет ребенку родителей – быстро превращается в полуголодное существование и для бабушки, и для ребенка.

Помимо тяжелого финансового положения, бабушки терпят много неприятностей от неопределенности своего положения и от абсолютного бесправия при конфликтах с кровными родителями подопечного ребенка.


Как всегда, проиллюстрирую примерами из практики...Collapse )

Сотрудники органов опеки, с которыми судьба столкнула бабушек и внуков, упомянутых в письмах выше, говорят много лукавых слов.

Во-первых, не может быть «делом семейным» личная безопасность ребенка. Прямая обязанность органов опеки – выступать арбитром в тех семейных делах, где на карту ставится жизнь и здоровье детей.


Во-вторых, для передачи ребенка под опеку (в т.ч. временную) совершенно не нужно лишать родителей прав. Достаточно признать детей лишенными родительского попечения административным актом органа опеки и попечительства. Лишение прав необходимо только в целях усыновления ребенка.

Наконец, утверждение, что «ничего не можем сделать, родители не лишены прав», объясняется либо крайним непрофессионализмом, либо крайним цинизмом сотрудника органов опеки. Ведь именно органы опеки полномочны обращаться в суд с просьбой об ограничении или о лишении родительских прав. У родственников это право появляется только после официального назначения их опекунами – в дополнение к полномочиям органов опеки инициировать лишение прав, причем эти полномочия после назначения опекуна никуда не исчезают.


Этика и профессионализм всегда подаются "в одном флаконе".

Практически невозможно держать высокую моральную планку в работе и искать решения (а не отговорки), когда толком не знаешь ни собственных обязанностей, ни полномочий, ни процедур. Напротив, начальная подготовка, постоянный обмен опытом с коллегами, регулярные курсы повышения квалификации создают ту среду, где равнодушный будет вынужден или уйти, или «перековаться» как минимум в добросовестного исполнителя.

Так что я, как всегда, повторю, как важна, нужна, незаменима и ценна профессиональная подготовка и переподготовка сотрудников органов опеки и других государственных служб, занимающихся семейным устройством.
Ольга Николаевна Митирева

Право на ошибку или право на детство?


Замечаю следующую тенденцию в воссоединении ребенка с кровной семьей.

Если речь идет о возвращении ребенка кровным родителям, органы опеки порой настроены на то, чтобы воссоединение состоялось буквально любой ценой. Например, толкают биородителей подать заявление о восстановлении в правах и активно поддерживают в суде, даже если родитель явно не готов воспитывать детей. Или дают согласие на признание отцовства по одностороннему заявления предполагаемого отца, о котором ничего не было известно несколько лет после рождения ребенка. Или выражают готовность вернуть ребенка в родную семью сразу после освобождения отца или матери из мест лишения свободы, не потрудившись проверить готовность родителя к «мирной жизни», да еще и с ребенком, которого не видел несколько лет.

Несколько примеров из практики...Collapse )
Возможно, причина в том, что «увеличение численности детей, родители которых восстановлены в родительских правах или в отношении которых отменено ограничение в родительских правах, численности родителей, восстановленных в родительских правах, родителей, в отношении которых отменено ограничение в родительских правах», а также «увеличение численности детей, возвращенных в родную семью» приняты на федеральном уровне как официальные показатели эффективности работы органов опеки и попечительства.

При этом под «возвращением в родную семью» понимается, судя по всему, возвращение именно кровным родителям. Ведь передача ребенка на воспитание другим кровным родственникам – совершеннолетним братьям или сестрам, тетям, бабушкам и дедушкам – редко вызывает такой же энтузиазм у сотрудников органов опеки и попечительства. Видимо, возврат в родную семью в более широком смысле просто «не засчитывается» как показатель эффективной работы ООП.


Снова примеры из практики...Collapse )
Получается, что вопреки всем декларациям, приоритетом пользуется
не право ребенка на стабильную и благополучную семью (в т.ч. родственную),
а право биологических родителей на «ошибку», на «второй шанс» и тому подобное.

Но то, что для взрослого «всего лишь» три года бурной жизни, для новорожденного – критический возраст, когда закладываются основы восприятия, познания, взаимодействия с другими людьми (имею в виду возраст от 0 до 3 лет).

Кстати, именно этим «священным» правом биородителя «уйти в загул», не потеряв право на воспитание ребенка, депутат Худяков оправдывал предложение буквально «припарковывать» детей в детские дома без права передачи под опеку или в приемную семью на все время нахождения биородителей в местах лишения свободы.

Это же негласное право объясняет феномен «родительских детей», которых родители передали в детский дом по заявлению на несколько месяцев или год, а потом это заявление регулярно продлевают.


Примеры из практики...Collapse )
Да, право на ошибку и на второй шанс никто не отменял. Но нам свойственно неправильно интерпретировать это «право на второй шанс». Оно не в том, что все можно «отмотать назад, как будто ничего и не было» (а если убит или покалечен человек, например?). Второй шанс заключается лишь в том, чтобы не повторять ошибку в схожих обстоятельствах. Например, когда родится второй ребенок.

А тот первый, на детство которого выпал период родителького «поиска себя» – в алкоголизме, бродяжничестве или тюрьме, – должен иметь свое право на второй шанс. То есть на полноценное детство. В другой семье.
  • Current Location: Москва
  • Current Music: https://www.youtube.com/watch?v=_SPeLafe_o8
Olga_Mitireva_colour

От опеки - к приемной семье

На днях получила интересный вопрос от коллеги. Суть в том, что при безвозмездной опеке опекун получает только средства на содержание ребенка, а при заключении договора о приемной семье - и средства на содержание ребенка, и вознаграждение за свой труд. Поэтому иногда действующие опекуны, испытывающие финансовые затруднения (в основном бабушки-дедушки, принявшие под опеку внуков), обращаются в органы опеки с просьбой перевести его из статуса опекуна в приемные родители, заключив соответствующий договор.

Суть проблемы...Collapse )

Привожу свой ответ полностью:

Константин, добрый день!

Рада получить весточку от коллеги! Мне приятно, что сайт интересен и полезен в вашей работе.

Что касается порядка перехода от опеки к приемной семье (или к возмездной опеке), то процедура вполне определена (
вот тут подробнее). Так что с доводом сотрудников ООП, что «основания и порядок изменения ранее установленной опеки с безвозмездной формы на возмездную нормами законодательства не предусмотрены», я согласиться не могу.

Но остается вопрос обоснованности этого перехода в тех случаях, когда опекун и подопечный являются близкими кровными родственниками. Ведь, как видно из материала по ссылке, сотрудник ООП отнюдь не обязан автоматически заключать с опекуном договор о ПС по заявлению последнего. По этой теме мое мнение таково:

Приемная семья изначально задумывалась как аналог foster family в развитых странах, т.е. как профессиональная замещающая семья, которая берет на воспитание детей-сирот с особыми потребностями. Профессиональный компонент предполагал, что приемные родители будут получать не только специальную подготовку до принятия ребенка (детей), но и постоянное сопровождение после. Именно предполагаемый профессионализм приемных родителей обусловил правило, что в приемной семье могут воспитываться до восьми детей, включая своерожденных; а за свои особые навыки и умения приемные родители должны получать вознаграждение – в дополнение к выплатам на содержание подопечных детей.

Если бы приемная семья была реализована в России именно в таком виде, то я бы с чистой совестью вам ответила: опекуны имеют право претендовать на заключение договора о приемной семье в отношении ребенка-близкого родственника только в том случае, если у ребенка есть объективные существенные особенности развития, требующие особой подготовки опекунов и их постоянного сопровождения. Только тогда (как и в случае с ребенком-неродственником) заключение договора о ПС и дополнительное вознаграждение за труд были бы оправданны.

ОДНАКО, как вы и сами прекрасно знаете, именно профессиональный компонент приемной семьи в России реализован так и не был. К моему глубокому сожалению – и к большому ущербу для многих российских детей-сирот, которые в силу возраста или особенностей здоровья не нашли опекунов из числа родственников или усыновителей.

В этих условиях вознаграждение приемного родителя перестало восприниматься в качестве платы за особые педагогические навыки и количество воспитываемых детей, а стало считаться еще одной мерой социальной поддержки для приемных родителей.

Например, согласно
решению Верховного суда РФ от 25.04.2014 № 48-КГ14-4 и определению СК по гражданским делам Верховного Суда РФ от 30 мая 2014 г. N 48-КГ14-5 вознаграждение приемным родителям относится к мерам социальной поддержки лицам, осуществляющим воспитание приемных детей, в связи с чем осуществление обязанностей приемного родителя на возмездной основе на основании заключенного договора о приемной семье нельзя считать выполнением оплачиваемой работы, а приемного родителя - работающим пенсионером. Как следствие, Верховный суд РФ в указанных решениях подтвердил право приемных родителей на получение (сверх вознаграждения за свой труд) ежемесячных компенсационных выплат, назначаемых неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за нетрудоспособными гражданами, в соответствии с  Указом Президента РФ от 26.12.2006 года № 1455 "О компенсационных выплатах лицам, осуществляющим уход за нетрудоспособными гражданами"Указом Президента РФ от 26.02.2013 № 175 "О ежемесячных выплатах лицам, осуществляющим уход за детьми-инвалидами и инвалидами с детства I группы" и Постановлением Правительства РФ от 04.06.2007 года № 343 "Об осуществлении ежемесячных компенсационных выплат неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за инвалидом I группы (за исключением инвалидов с детства I группы), а также за престарелым, нуждающимся по заключению лечебного учреждения в постоянном постороннем уходе либо достигшим возраста 80 лет".

Учитывая подобную трактовку Верховного суда РФ, а также недостаточность выплат на содержание (в соответствии с п. 3 ст. 148 СК РФ дети, находящиеся под опекой, имеют право на содержание, денежные средства на которое выплачиваются ежемесячно в порядке и в размере, которые установлены законами субъектов РФ; причем в ряде субъектов РФ размер эти выплат ниже прожиточного минимума) и общую неадекватность пенсионного обеспечения и медобслуживания в России, в нынешних условиях я считаю возможным трактовать вознаграждение приемного родителя как меру дополнительной социальной поддержки близким родственникам, занятым воспитанием осиротевшего ребенка-родственника.

Кстати, согласно ст. 14 СК РФ в их число входят не только бабушки и дедушки, но и совершеннолетние братья и сестры, например.

Что касается права на общение с бабушкой и дедушкой согласно ст. 55 СК РФ, то я лично не вижу, каким образом право ребенка на общение с тем или иным родственником может ограничивать право родственника на дополнительные меры социальной поддержки в связи с воспитанием этого ребенка. Напротив, дополнительная поддержка опекунов-родственников необходима как раз для того, чтобы избежать помещения ребенка на государственное попечение в организацию для детей-сирот и тем самым существенно ограничить его общение с родственниками.

Наконец, ст. 94 СК РФ гласит буквально следующее (выделено мной): «Несовершеннолетние нуждающиеся в помощи внуки в случае невозможности получения содержания от своих родителей имеют право на получение в судебном порядке алиментов от своих дедушки и бабушки, обладающих необходимыми для этого средствами». Очевидно, что одно из основных условий – обладание бабушкой или дедушкой необходимыми средствами. Однако, за заключением договора о ПС обращаются как раз дедушки или бабушки, такими средствами не обладающими. Напротив, у многих из них собственная пенсия равна или ниже прожиточного минимума, поэтому они и обращаются в органы опеки.

Аргумент, что «приобретение бабушкой статуса-приемный родитель, семейным законодательством не предусмотрено и противоречит принципам семейных отношений между бабушкой и внуком» не подтвержден ни одним положением семейного законодательства РФ и прямо противоречит разъяснением уполномоченного органа Правительства РФ. Так в п. 7
Письма Минобразования и науки РФ от 31.08.2010 № 06-364 "О применении законодательства по опеке и попечительству в отношении несовершеннолетних" прямо указано, что право заключить договор о приемной семье распространяется на всех граждан, в том числе на кровных родственников ребенка.

Буду рада ответить на вопросы.

С уважением,
Ольга Митирева

Olga_Mitireva_colour

Опять возвраты (причины)

Это данные еще 2009 года, сразу после принятия Федерального закона РФ "Об опеке и попечительстве" (и еще до обязательной школы приемных родителей).

Основные причины возврата детей в детские учреждения из разных форм опеки:

1) неблагоприятный внешний вид, развитие, поведение ребенка — 29%;

2) неблагоприятная наследственность (с точки зрения родителей) — 10%;

3) серьезный конфликт в семье в связи с приемом детей — 10%;

4) много проблем со здоровьем — 9%;

5) неуверенность в собственной компетентности в качестве приемного родителя — 6%;

6) приемный ребенок негативно влияет на родных детей — 5%.


Источник этих данных и несколько реальных историй возвратов - ОТСЮДА.

Olga_Mitireva_colour

О возвратах



7 рисков приемной семьи:
почему детей возвращают в детские дома

11 января 2016 года, Александра Кузьмичева

«А потом мы отвели его обратно в детский дом» — эта фраза вызывает едва ли не больше негативных эмоций, чем признание, что ребенка сдали государству его кровные родители. Почему сирот возвращают?

К угрозе возврата, как к угрозе суицида, надо относиться серьезно, даже если тебе кажется, что это попытка привлечь внимание к себе, стеб или что-то еще.

За время работы ресурсного центра для приемных семей с особыми детьми в фонде «Здесь и сейчас» туда обращались 23 семьи, истощенные до того, что мысль о возврате ребенка в детский дом стала реальным планом. Шесть семей в итоге вернули детей, остальным удалось помочь справиться с ситуацией. Конечно, бывают случаи, когда родители уже не готовы принять помощь. Так, одна из семей обратилась с просьбой найти для их приемного ребенка новую семью. Они обращались уже не в первую организацию и ни к какому другому общению были не готовы.
В любом случае, даже если специалисту кажется, что семья говорит о возврате ребенка в форме «воспитательной угрозы», пытаясь привлечь к себе внимание или даже шутя, к этому, считает руководитель ресурсного центра для приемных детей с особыми детьми Наталья Степина, нужно относиться серьезно. Как и при угрозе суицида, нельзя делать вид, что так и надо и ничего не происходит, – сравнивает она.

Какие проблемы могут побудить приемных родителей отвести ребенка обратно в опеку и подписать отказ, если все они понимают, что это огромный стресс для него и в некотором роде жизненное фиаско для них?

Риск первый: родителям не хватает компетенций

«Нехватка родительских воспитательных компетенций», проще говоря – непонимание, почему ребенок себя так или иначе ведет и как на это реагировать. Например, у ребенка СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности). Пока он мал, родители думают, что справляются, но когда он попадает в школу и «ходит там по потолку», добавляется социальный прессинг. Учителя упрекают приемных родителей, что те плохо воспитали ребенка, а они искренне не знают, что с ним делать – не к парте же привязывать. Постоянно сидеть рядом тоже невозможно. В другом случае ребенок может в 8 или 10 лет хватать все руками, как младенец в три года. «Хватает» – и считает своим, так что его уже называют вором.
«В том и другом случае не работают наказания, работает только помощь», – уверена Наталья Степина. Правда, помощь специалиста будет эффективной только в том случае, если родитель тоже будет потихоньку обрастать знаниями, а с ними и пониманием, что происходит с их ребенком, почему и что нужно делать.

«Если им не до компетенций, мы станем их ресурсом»

Одна семья обратилась в ресурсный центр для приемных семей в феврале и сказала, что в сентябре вернет в детский дом ребенка, усыновленного с 2,5 лет и любимого, который на тот момент учился в первом классе. Ребенок с прекрасной речью, общительный, но его выход в школу превратила жизнь семьи в ад. Кроме того, младшая кровная дочка в семье имела диагноз ДЦП и постоянно нуждалась в реабилитации. Дома каждый день школа обсуждалась со слезами и криками, родители начали срываться и могли ударить ребенка, так что им и самим казалось, что у них ему хуже, чем было бы в детском доме.

«Родители просто не знают, что делать, причем уже долго не знают, а также испытывают давление социальных институтов. На фоне нехватки ресурсов у них наступает истощение. Однако это перспективная ситуация, когда можно помочь», – говорит Наталья Степина.

Если приемная семья так истощена, что им не до освоения новых компетенций (в состоянии аффекта учиться почти невозможно), специалисты центра становятся их ресурсом. Часто бывает нужна социальная помощь – куратор едет в школу и говорит, чтобы теперь за поведение ребенка ругали не маму, а его; психолог центра работает с ребенком и с его приемными родителями, если они на это согласны. Если нужно, для ребенка найдут другую, более принимающую его особенности школу. Всесторонняя диагностика особенностей ребенка происходит параллельно.

«Постепенно мы начинаем рассказывать и показывать родителям, что можно сделать с их ребенком. Во взаимодействии с ребенком мы видим его поведенческие стратегии и отвечаем на них. Когда родители видят, что хотя бы у нас ребенок может долго сидеть на одном месте и слушать, и плюс он ничего ни у кого не стащил, они видят свет в конце туннеля, начинают больше доверять нам, и мы можем помочь семье», – говорит Наталья Степина. Иногда родители, получившие новую стратегию взаимодействия с ребенком, через месяц-другой говорят: «о, мы вам не верили, а оказывается, и от психологов есть польза».

Бывают, впрочем, и люди, не готовые или не способные учиться, им нельзя помочь. Нередко от опеки отказываются бабушки, оформившие ее над внуками после лишения детей родительских прав. Когда дело доходит до подростковых кризисов, бабушки не знают, что делать, и уже не готовы перестраиваться, усваивая новые представления о воспитании.

Риск второй – возрастные кризисы приемного ребенка

С подростками тяжело всегда, даже если с любовью и формированием привязанности у них все нормально. Это время, когда с ними даже должно быть тяжело: молодой человек формируется с помощью протеста, это «сепарация», отделение детей от родителей. Если подростковый кризис смазан, это значит, что он «догонит» человека в 30 лет. Кризис может казаться невыносимым, но чем он интенсивнее, тем короче, если это может утешить приемных родителей.

Иногда возрастной кризис ребенка настигает даже опытные приемные семьи, воспитавшие до того других детей.

Родители часто не готовы к подростковым кризисам. Есть прекрасные молодые приемные семьи, которые сначала ездят в детский дом помогать как волонтеры, потом берут под опеку детей, которые всего лет на 10-15 моложе их самих. У них выстроились детско-родительские отношения, пока ребенок был мал, но он «выскочил» из таких отношений, когда стал подростком. Подросток, как и все дети, нуждается в зоне свободы (зоне уважения) и в зоне безопасности (нужен сильный взрослый рядом, который не пытается стать для ребенка другом, не возлагает на него ответственности за равноправные отношения).

Кровные родственники как фактор риска

Присутствие в жизни приемного ребенка кровных родственников – тяжелый груз для приемных родителей. В школе приемных родителей все декларируют, что готовы принять ребенка со всем его прошлым. Но на практике получается не у всех.

Кровные родители ребенка могут активизироваться в моменты, когда кто-то из них выходит из тюрьмы; могут появляться на пороге без предупреждения и пьяными. Они могут требовать отчета об условиях, в которых живет ребенок, или настраивать его против приемных родителей.
«Чаще всего в этих ситуациях нет медиатора, хотя теоретически органы опеки должны включаться в интересах ребенка. Другой вопрос, хотят ли и умеют ли они этим заниматься. У сотрудников опеки часто нет навыка медиации», – говорит Наталья Степина. На ее памяти не хватило сил коллег, чтобы помочь многодетной, почти профессиональной приемной семье сохранить ребенка, которого они принимали в процессе лишения родителей их родительских прав. Ребенка полгода таскали по судам, что отражалось на его эмоциях и поведении, а приемная семья наслушалась о себе столько нелестного, что решила больше не иметь подобных ситуаций в своей жизни. Несмотря на то, что ситуация не была неожиданной для приемных родителей (их предупреждали), ресурсов семьи не хватило, и они отказались от опеки.

Риск четвертый: меняется структура семьи

Изменение структуры семьи – развод, смерть одного из членов семьи, появление нового ребенка – стресс для любой семьи, в том числе такой, где приемных детей нет. Перестраивается вся система взаимоотношений. Иногда даже потеря работы кормильцем семьи ведет в кризисных семьях к тому, что отказываются даже от кровных детей. Бывает, что супруг может понять, что не справляется с приемным ребенком, после смерти второй половинки, либо ребенок сам начнет реагировать на стресс так, словно мечтает оказаться в детском доме.

По наблюдениям специалистов, есть семьи, где в ответ на любую проблему с уже имеющимися детьми берут нового ребенка. Иногда хочется спросить: не хотите ли сначала наладить ситуацию с уже взятыми? В итоге у семьи не хватает ресурса на всех детей.

Кровные дети часто реагируют на такую неугомонность родителей радикальным ухудшением поведения, чем возвращают взрослых, мечтающих об очередном приемном ребенке, на землю.

Например, кровная девочка 12 лет прямо призналась психологу: если бы она стала лучше учиться, у нее вскоре появился бы седьмой братик. С появления в семье предыдущего приемного ребенка к тому времени прошло всего полгода. Сначала хотя бы появлялись маленькие, которых девочка легко опекала как родных, но в конце появился ее сверстник – ребенок в конкурирующем возрасте. На глубокий стресс кровной дочери мама не обращала внимания: «как это сделать перерыв в опеке и дать дочке отдохнуть? Пока мы молодые, мы можем спасти из системы еще несколько», – рассуждала она.

Риск пятый: неоправданные ожидания и роли

Пожалуй, очевидно: если приемного ребенка берут, переживая горе по умершему кровному, или возлагая на него некие надежды (не обязательно огромные, ребенок не обязан оправдывать вообще никакие) – это рискованная ситуация. Специалисты школ приемных родителей и опек, по замыслу, должны распознавать такие ситуации «на входе», но получается не всегда.

Например, если ребенка берут взамен умершего, приемный сначала помогает пережить горе, а затем попадает в ситуацию обвинения за то, что он живет, а родного ребенка нет на свете. Даже если речь не идет о замещении умершего ребенка, приемный ребенок с инвалидностью может не оправдать надежд по реабилитации и развитию – и это приведет к риску возврата.

Риск возврата в детский дом любого ребенка, в том числе здорового, также повышается, если ему пытаются усвоить недетскую роль. Если родители, в том числе приемные, относятся к ребенку именно как к ребенку, он может быть слабым, капризным, может ошибаться и т.п., и это не разрушит их картину мира. Ребенок требует защиты, любви, он еще не управляет своими эмоциями – это нормально.

Однако случается то, что называется «партнерским замещением», ребенка берут не как ребенка, а как друга или товарища. Например, сравнительно молодая мама берет в опеку подростка и не ждет, что он станет ей сыном, а хочет стать ему другом.

«Боже упаси вас дружить с ребенком – он не может дружить! – предупреждает Наталья Степина. – Дружба означает равенство и ответственность двух сторон. Он будет вас испытывать, бесконечно провоцировать, устраивать истерики “любишь-не любишь”. Попытка выстроить партнерские отношения обречена на провал».

Бывает «несовпадение языков любви»: ребенок выражает привязанность не теми способами, которых ожидают родители. Был случай, когда мама взяла двухлетнюю девочку (сейчас ей уже 14) и все годы говорила: «Она меня не любит, она холодная, она не дает мне тепла». При этом у ребенка сформировалась абсолютная привязанность к маме. Но на открытку на английском языке с текстом «Я люблю свою маму» мама реагировала: «Сразу видно, что у тебя двойка по английскому». Ребенок не знал, как проявить тепло, и вряд ли специалисты в этом случае должны были помогать ребенку, а не маме.

Риск шестой: «в нашей семье такого быть не может»

Бывает, что родители относятся к поступкам ребенка (каким-то словам или, например, воровству) как к разрушающим базовые ценности семьи (сам ребенок ничего разрушить не может, это вопрос отношения – в другой семье те же поступки не вызвали бы такой острой реакции).

Например, в семье трое приемных детей. Старшего забрали из школы на экстернат и не отдали в спорт, хотя ему надо было тратить энергию и получать адреналин, зато поручили забирать из школы двух младших. Сначала дети в школе стали выуживать, что плохо лежит (выудили как минимум семь сотовых телефонов), из дома увели внушительную сумму денег и проиграли их на автоматах.

Когда все это вскрылось, прекрасная, обладавшая значительными ресурсами для воспитания детей семья была в непередаваемом шоке. «Он все в нас растоптал, а мы так его любили и так ему доверяли. В нашей семье никогда не было воров, разное было – свои мальчики тоже были не ангелы, но никогда и никто среди близких ничего не украл», – плакали они. Мама собрала чемоданы, собралась вести всех троих детей в опеку, но позвонила специалисту из ресурсного центра. Оперативная реакция психологов позволила не допустить импульсивного заявления в опеке (которое очень трудно вернуть назад), постепенно в семье произошло примирение.

Дело не в воровстве как таковом, а в реакции родителей. Часто возврат происходит в случае сексуализированного поведения ребенка. Например, ребенок неполных пяти лет, вышедший из семьи, где при нем мама занималась проституцией, не понимая, как окрашены эти действия, занимался публичной мастурбацией уже в первые месяцы после попадания в воцерковленную семью. Мама не могла этого выносить: говорила, что он делает это специально, чтобы вывести ее из себя, зная, как ей противно и плохо от этого. «Какой он подлый! – говорила она о ребенке в 4,5 года. – Он меня этим оскорбляет как женщину, я все могу простить, а подлости не могу».

К счастью, эта семья часто обращалась к специалистам, и со временем они развернулись лицом к ребенку, полюбили его всей душой, сейчас уже взяли второго ребенка (старшему сейчас семь).

Седьмой риск: родители-травматики

Наталья Степина не сторонник теории, что все приемные родители и помогающие детям специалисты – люди, пережившие детские травмы или «изживающие внутреннее сиротство». Однако риск, что травматики окажутся среди приемных родителей, не ниже, чем что они окажутся среди любой выборки людей. В таком случае важно, чтобы помогающие специалисты вовремя распознали родительскую травму и при угрозе возврата в детский дом работали не столько с ребенком, сколько со взрослыми.


Отсюда