Category: общество

Ольга Николаевна Митирева

Изъятие ребенка: закон и практика

image11876170.jpg

Российский закон:

«Дети, находящиеся под опекой (попечительством), имеют право на: воспитание в семье опекуна (попечителя), заботу со стороны опекуна (попечителя), совместное с ним проживание». (Семейный кодекс РФ, п. 1 ст. 148)

«Орган опеки и попечительства вправе отстранить опекуна или попечителя от исполнения возложенных на них обязанностей. Отстранение опекуна или попечителя от исполнения возложенных на них обязанностей допускается в случае: 1) ненадлежащего исполнения возложенных на них обязанностей; 2) нарушения прав и законных интересов подопечного, в том числе при осуществлении опеки или попечительства в корыстных целях либо при оставлении подопечного без надзора и необходимой помощи; 3) выявления органом опеки и попечительства фактов существенного нарушения опекуном или попечителем установленных федеральным законом или договором правил охраны имущества подопечного и (или) распоряжения его имуществом». (п. 5 ст. 29 Федерального закона РФ № 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве»)

Практика российских органов государственной власти:


Collapse )

Collapse )

Collapse )
Ольга Николаевна Митирева

Проклятие "лотосной ножки"

  Lotus_ext.jpg

Иногда размышляешь, формулируешь - а потом оказывается, что за деталями и оборотами большой картины давно уже не видишь...

Некоторое время назад пришла ко мне тема проживающих в ПНИ. Тема очень сильная, на которую промолчать я не смогла. Сначала написала о своих впечатлениях от посещения ПНИ, потом статью-размышление на тему, как можно жизнь в ПНИ улучшить, и даже статью-продолжение наметила...


Collapse )
А потом меня что-то тюкнуло (спасибо большое, что вовремя тюкнуло). Какие Советы проживающих, анонимная доска предложений..?! Куда меня понесло?! Все эти копания на тему, как сделать жизнь во взрослых ПНИ чуть более человечной, - попытка усовершенствовать варварскую "лотосную ножку", вместо того, чтобы кардинально сменить обувь.

Lotus_inside.jpg

Для ребенка-сироты - патронатная семья, а не "реформированный" детдом. Для взрослого с ограниченной самостоятельностью - сопровождаемое проживание в обычных квартирах, как это сделали в Квартале Луи в Пензе. И тогда не надо сверхсложных переговоров с администрацией при посредничестве Совета проживающих о праве пользоваться Интернетом, о праве ходить по коридору,  о праве встречать гостей или о праве обратиться к врачу "на воле". Любые ограничения - только в силу естестественных и объективных причин, как и в обычной жизни (не хватает смекалки открыть эл. почту; или пока не заработал на собственный компьютер; или пока не нашел родственников или друзей, кого хотел бы пригласить в гости и т.п.).
Ольга Николаевна Митирева

Ниточки дождя, или о важности образования

876.jpg

В этом Живом Журнале я много пишу об обучении и переобучении, обмене опытом, повышении квалификации… Одним словом, о профессионализации семейного устройства. Сначала твердая основа в виде академических знаний, а потом непрерывное общение и взаимообогащение практическим опытом – и тогда появится нечто живое, постоянно меняющееся и способное дать плоды. Как растущее дерево на твердой почве.

Можно применить и другую метафору. Есть два измерения человеческой деятельности: одно виртуальное, «как должно быть» - именно его описывают законы, инструкции и регламенты; а второе практическое – как люди на самом деле выстраивают отношения. Эти измерения сами по себе не связаны. То есть, конечно, принимаемые законы отражают общие представления о добре, но переносятся в повседневную практику совсем НЕ автоматически. Переход из виртуального в реальное возможен только через сознательно и заранее выстроенные каналы – те самые программы обучения, переобучения и обмена практическим опытом. Эти каналы «сшивают» две плоскости, как низвергающийся дождь и восходящие испарения «связывают» небо и землю.

Как правило, законы (идеальные правила) принимает орган законодательной власти (в России – Госдума РФ); а разработкой каналов-путей, по которым эти правила придут в практику – соответствующее министерство, т.е. орган власти исполнительной.


К сожалению, в России профессиональные знания и навыки ценностью не считаются.
Наоборот, присутствует уверенность, что опыт (под которым часто понимают многолетнее следование традиции, пусть и самой невежественной) заменит любые знания.

Как следствие, каким бы революционным и/или масштабным ни был новый закон, бюджета на обучение или переобучение новым требованиям никогда не предусматривается. О «сверке часов» через несколько месяцев или лет действия закона вообще молчу. Как и о честном (т.е. без заранее известного результата) обсуждении проекта закона с профессиональным сообществом ДО его принятия. Возвращаясь к нашей метафоре, «небо» предпочитает «метать громы» (в виде очередного запрета или указания), но не дает «дождя» (в виде программ обучения этому новому закону) и не ждет «испарений» (обратной связи).

Вот как это работает. Точнее, как это НЕ работает.


Collapse )

Collapse )

Collapse )

Так и живем: дикое поле, гром с небес и проливной дождь на неподготовленную почву – а потом проверка, которая всегда показывает, что дикое поле так и осталось диким. Урожай пшеницы почему-то опять не взошел.
Olga_Mitireva_colour

От опеки - к приемной семье

На днях получила интересный вопрос от коллеги. Суть в том, что при безвозмездной опеке опекун получает только средства на содержание ребенка, а при заключении договора о приемной семье - и средства на содержание ребенка, и вознаграждение за свой труд. Поэтому иногда действующие опекуны, испытывающие финансовые затруднения (в основном бабушки-дедушки, принявшие под опеку внуков), обращаются в органы опеки с просьбой перевести его из статуса опекуна в приемные родители, заключив соответствующий договор.

Collapse )

Привожу свой ответ полностью:

Константин, добрый день!

Рада получить весточку от коллеги! Мне приятно, что сайт интересен и полезен в вашей работе.

Что касается порядка перехода от опеки к приемной семье (или к возмездной опеке), то процедура вполне определена (
вот тут подробнее). Так что с доводом сотрудников ООП, что «основания и порядок изменения ранее установленной опеки с безвозмездной формы на возмездную нормами законодательства не предусмотрены», я согласиться не могу.

Но остается вопрос обоснованности этого перехода в тех случаях, когда опекун и подопечный являются близкими кровными родственниками. Ведь, как видно из материала по ссылке, сотрудник ООП отнюдь не обязан автоматически заключать с опекуном договор о ПС по заявлению последнего. По этой теме мое мнение таково:

Приемная семья изначально задумывалась как аналог foster family в развитых странах, т.е. как профессиональная замещающая семья, которая берет на воспитание детей-сирот с особыми потребностями. Профессиональный компонент предполагал, что приемные родители будут получать не только специальную подготовку до принятия ребенка (детей), но и постоянное сопровождение после. Именно предполагаемый профессионализм приемных родителей обусловил правило, что в приемной семье могут воспитываться до восьми детей, включая своерожденных; а за свои особые навыки и умения приемные родители должны получать вознаграждение – в дополнение к выплатам на содержание подопечных детей.

Если бы приемная семья была реализована в России именно в таком виде, то я бы с чистой совестью вам ответила: опекуны имеют право претендовать на заключение договора о приемной семье в отношении ребенка-близкого родственника только в том случае, если у ребенка есть объективные существенные особенности развития, требующие особой подготовки опекунов и их постоянного сопровождения. Только тогда (как и в случае с ребенком-неродственником) заключение договора о ПС и дополнительное вознаграждение за труд были бы оправданны.

ОДНАКО, как вы и сами прекрасно знаете, именно профессиональный компонент приемной семьи в России реализован так и не был. К моему глубокому сожалению – и к большому ущербу для многих российских детей-сирот, которые в силу возраста или особенностей здоровья не нашли опекунов из числа родственников или усыновителей.

В этих условиях вознаграждение приемного родителя перестало восприниматься в качестве платы за особые педагогические навыки и количество воспитываемых детей, а стало считаться еще одной мерой социальной поддержки для приемных родителей.

Например, согласно
решению Верховного суда РФ от 25.04.2014 № 48-КГ14-4 и определению СК по гражданским делам Верховного Суда РФ от 30 мая 2014 г. N 48-КГ14-5 вознаграждение приемным родителям относится к мерам социальной поддержки лицам, осуществляющим воспитание приемных детей, в связи с чем осуществление обязанностей приемного родителя на возмездной основе на основании заключенного договора о приемной семье нельзя считать выполнением оплачиваемой работы, а приемного родителя - работающим пенсионером. Как следствие, Верховный суд РФ в указанных решениях подтвердил право приемных родителей на получение (сверх вознаграждения за свой труд) ежемесячных компенсационных выплат, назначаемых неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за нетрудоспособными гражданами, в соответствии с  Указом Президента РФ от 26.12.2006 года № 1455 "О компенсационных выплатах лицам, осуществляющим уход за нетрудоспособными гражданами"Указом Президента РФ от 26.02.2013 № 175 "О ежемесячных выплатах лицам, осуществляющим уход за детьми-инвалидами и инвалидами с детства I группы" и Постановлением Правительства РФ от 04.06.2007 года № 343 "Об осуществлении ежемесячных компенсационных выплат неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за инвалидом I группы (за исключением инвалидов с детства I группы), а также за престарелым, нуждающимся по заключению лечебного учреждения в постоянном постороннем уходе либо достигшим возраста 80 лет".

Учитывая подобную трактовку Верховного суда РФ, а также недостаточность выплат на содержание (в соответствии с п. 3 ст. 148 СК РФ дети, находящиеся под опекой, имеют право на содержание, денежные средства на которое выплачиваются ежемесячно в порядке и в размере, которые установлены законами субъектов РФ; причем в ряде субъектов РФ размер эти выплат ниже прожиточного минимума) и общую неадекватность пенсионного обеспечения и медобслуживания в России, в нынешних условиях я считаю возможным трактовать вознаграждение приемного родителя как меру дополнительной социальной поддержки близким родственникам, занятым воспитанием осиротевшего ребенка-родственника.

Кстати, согласно ст. 14 СК РФ в их число входят не только бабушки и дедушки, но и совершеннолетние братья и сестры, например.

Что касается права на общение с бабушкой и дедушкой согласно ст. 55 СК РФ, то я лично не вижу, каким образом право ребенка на общение с тем или иным родственником может ограничивать право родственника на дополнительные меры социальной поддержки в связи с воспитанием этого ребенка. Напротив, дополнительная поддержка опекунов-родственников необходима как раз для того, чтобы избежать помещения ребенка на государственное попечение в организацию для детей-сирот и тем самым существенно ограничить его общение с родственниками.

Наконец, ст. 94 СК РФ гласит буквально следующее (выделено мной): «Несовершеннолетние нуждающиеся в помощи внуки в случае невозможности получения содержания от своих родителей имеют право на получение в судебном порядке алиментов от своих дедушки и бабушки, обладающих необходимыми для этого средствами». Очевидно, что одно из основных условий – обладание бабушкой или дедушкой необходимыми средствами. Однако, за заключением договора о ПС обращаются как раз дедушки или бабушки, такими средствами не обладающими. Напротив, у многих из них собственная пенсия равна или ниже прожиточного минимума, поэтому они и обращаются в органы опеки.

Аргумент, что «приобретение бабушкой статуса-приемный родитель, семейным законодательством не предусмотрено и противоречит принципам семейных отношений между бабушкой и внуком» не подтвержден ни одним положением семейного законодательства РФ и прямо противоречит разъяснением уполномоченного органа Правительства РФ. Так в п. 7
Письма Минобразования и науки РФ от 31.08.2010 № 06-364 "О применении законодательства по опеке и попечительству в отношении несовершеннолетних" прямо указано, что право заключить договор о приемной семье распространяется на всех граждан, в том числе на кровных родственников ребенка.

Буду рада ответить на вопросы.

С уважением,
Ольга Митирева

Olga_Mitireva_colour

Саботаж


Мои посты о несоблюдении семейного законодательства РФ со стороны сотрудников органов опеки и попечительства (ООП) почти всегда заканчиваются призывом ввести обязательную профессиональную подготовку для государственных служащих, работающих в области семейного устройства.

Однако нередко чиновники нарушают или обходят закон вполне сознательно. Бывают такие истории, после которых складывается впечатление, что сотрудник ООП отлично знает законные процедуры, но предпочитает:
- сознательно умалчивать или не договаривать о всех полагающихся выплатах и льготах,
- отвечать только если спросят прямо,
- тянуть с оформлением документов.

Что испытывают родители, столкнувшиеся с подобным отношением? Вот как описывает свое состояние Татьяна в письме от октября 2013 года (благодаря Татьяне дети-подростки умершей соседки не оказались в приюте, но сама Татьяна столкнулась с равнодушием и саботажем со стороны местных ООП):

«В опеке толком на вопросы не отвечают, до всего вот сама дохожу. ООП по-хорошему должны работать на опережение наших вопросов и проблем - разъяснять и помогать, а на деле - столько нервов уходит на это! Когда на ШПР говорили, что приемные родители "выгорают", я думала, что из-за проблем с детьми, но у меня же как раз проблема со взрослыми! Основной лейтмотив "вам этого не положено", а когда начинаю ссылаться на законы, оказывается, все и положено, только документы и сроки выдержать. Вместо помощи, как это все успеть и сделать, выжидательная позиция: «А может, и не успеет, и не сделает». При оформлении опеки (я начала этим заниматься, еще когда мама была жива) я просила предварительную (чтобы дети не попали в приют), а мне отвечают: «Зачем писать потом новое постановление, давайте уж ждать развития событий»(!). Потом, когда опеку оформили, сообщили: «А на пособие вы не имеете права, т.к отцы не лишены родительских прав!». Когда я самостоятельно в суд на лишение прав подала, очень удивлялись: оказывается, надо бы через какой-то комитет сначала отцов «повоспитывать» (это отцов, которые лет по 8 детей знать не знали!)».

А вот что пишет Ольга, февраль 2014 года (Пермский край), которая взяла под опеку внучатую племянницу с инвалидностью, от которой собственная мама отказалась сразу после рождения. После назначения опеки Ольга год провела с ребенком в больницах, а когда острый период оказался позади, обнаружила, что ООП «забыли» назначить выплаты на содержание ребенка и предупредить о предельном сроке обращения за единовременным пособием, по истечении которого получить эту выплату невозможно: «Больше всего тяжело от того, что информационный вакуум по вопросу опеки. Вроде и организация специальная есть, но с их стороны никакой помощи нет абсолютно. Не знаешь порой, как правильно сделать что-то или что вообще необходимо сделать! Теперь я просто устала от этой гонки, целый год у меня пролетел в цейтноте...».

Чем вызвано такое отношением и к приемным родителям, и, в результате, к самому ребенку-сироте? Мне приходят в голову такие причины (нередко сразу несколько из них):

(1) Желание (обычно продиктованное негласной установкой начальства) сэкономить на выплатах из местного бюджета, вопреки публично заявленной поддержке усыновителей и приемных родителей.


Collapse )

(2) Непонимание ценности семейного устройства, отношение к приемным родителям, как к досадной помехе в деле «государственного воспитания сирот».

Collapse )
Зачастую это непонимание создает следующий эффект. В ответ на интерес кандидата к воспитаннику детдома, по какой-то причине «зависшем» в системе, сотрудник органа опеки начинает искать не способ семейного устройства такого ребенка (хотя бы под опеку или в или в приемную семью), а источник утечки информации. А ведь нередко отсутствие статуса на ЛЮБЫЕ формы семейного устройства -  это результат банальной ошибки в личном деле (например, сотрудник ООП убежден, что ребенок оставлен по заявлению матери на срок и поэтому сведения о нем в банк данных не подает, а в личном деле ребенка заявления от матери нет, а есть акт изъятия в связи с опасностью для жизни) или неграмотности сотрудника ООП.

Collapse )

(3) Невежество в сочетании с нежеланием развиваться профессионально.

Collapse )

(4) Иногда банальная распущенность, желанию покуражиться за счет кандидатов, которым все равно деваться некуда.

Collapse )

Что же делать? И можно ли что-то сделать?

Прежде всего следует принять человеческий фактор как данность. Мы не исключим человеческий фактор, сколь детально ни прописаны процедуры и регламенты. (Кстати, совсем не обязательно это влияние отрицательное. Иногда спасает только оно – если регулирование устарело или слишком примитивно для всего многообразия жизни. Но бывает и наоборот.) Лучше задаться вопросом: что именно способствует отрицательным «человеческим» перегибам – и минимизировать эти факторы, насколько это возможно. На мой взгляд, таких факторов три:

(1) отсутствие профессиональной среды общения,
(2) закрытость системы,
(3) искаженная мотивация.

Почему так важна профессиональная среда?

Она создает «правильный» фильтр на этапе подбора кандидатов на работу в ООП. Сейчас не существует ни отбора, ни проверки соответствия сотрудников ООП формальным квалификационным требованиям, поэтому за семейное устройство десятков, а то и сотен детей-сирот конкретного района или города могут отвечать совершенно случайные с профессиональной точки зрения люди. Но если для замещения должности необходимо пройти курсы подготовки,сдать аттестационные экзамены по их завершении, а также регулярно подтверждать квалификацию на курсах переаттестации, то каждый сотрудник ООП станет по определению специалистом, пусть и самой базовой (на первых порах) квалификации. И тогда есть шанс на возникновение и развитие ПРОФЕССИИ по семейному устройству – со своими «звездами», проблемами, дискуссиями, теориями и направлениями. Но до тех пор, пока в ООП работают чиновники, а не специалисты, даже минимального уровня подготовки, предпосылок для профессионального развития не существует.

Чем опасна «закрытость системы»?

Российская государственная система выявления и устройства детей-сирот совершенно неподотчетна общественному и профессиональному контролю. Элементы этой системы - органы опеки, операторы банка данных и государственные организации для детей-сирот - спаены в настолько самодостаточную и по-своему гармоничную структуру, что им «и без вас хорошо».

Что такое «искаженная мотивация»?

На сегодняшний день средний уровень расходов на содержание одного ребенка-сироты в организации для детей-сирот (без учета капитальных расходов и надбавок на педагогическую поддержку, если у ребенка диагностированы задержки в развитии) составляет 50,000-70,000 рублей в месяц. В отдельных регионах (например, в г. Москве) он может достигать 125,000 рублей в месяц.

Напротив, расходы на семейные формы воспитания ребенка-сироты значительно ниже (например, содержание служб патронатного воспитания и сопровождения, включая выплаты патронатным семьям, обходится на 37% ниже, чем содержание интернатных учреждений; расходы на содержание одного ребенка-сироты в детской деревне SOS составляют 40,000 рублей в месяц, включая капитальные расходы; расходы на содержание одного ребенка-сироты в семейном детском доме (в нем может быть максимум 12 детей и двое родителей-воспитателей) составляют от 11,000 до 40,000 рублей в месяц).

Однако средствами, выделяемыми на содержание воспитанников детских домов, практически бесконтрольно распоряжается администрация детского учреждения «в связке» с чиновниками департаментов или министерств образования или соцзащиты субъектов РФ (в зависимости от того, на какой именно орган исполнительной власти субъекта РФ возложены полномочия органа опеки и попечительства). Напротив, относительно небольшими (по сравнению с тратами на содержание детских домов интернатного типа) средствами, выплачиваемыми на содержание ребенка в замещающей семье, распоряжаются сами родители – в интересах своего подопечного и с обязательным отчетом перед органами опеки и попечительства.

Отказ от детских домов в пользу профессионально подготовленных замещающих семей (которые могли бы принять на воспитание и детей с особенностями здоровья или подростков) привела бы к тому, что значительное количество чиновников оказалось бы отрезано от «финансовых потоков» по содержанию «обычных» детдомов. Именно этот конфликт интересов, скорее всего, и стал причиной провала кардинальной реформы интернатных учреждений. Например, по отзывам специалистов, стоявших у истоков патроната, отказ от легализации патроната как общефедеральной формы семейного воспитания через принятие соответствующего федерального закона в 2008 году (вместо него был принят
Федеральный закон РФ № 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве») явился результатом сознательного саботажа на уровне федеральных министерств (к сожалению, более подробных сведений автор не получила).

Какая реформа могла бы скорректировать все три фактора одновременно?
Я убеждена, что это - реформа организаций для детей-сирот

(1) С профессиональной точки зрения службы патронатного воспитания и сопровождения способны не только готовить и сопровождать замещающих родителей, но и проводить подготовку, аттестацию и переаттестацию сотрудников органов опеки и банка данных. Это идеальная «кузница кадров» и место для обмена опытом, взаимных консультаций, координации действий по реабилитации ребенка и/или его кровной семьи, а также по поддержке и сопровождению семьи замещающей.

(2) Вместо детского учреждения, абсолютно закрытого для внешних наблюдателей и посетителей, появляется служба, которая объединяет специалистов разных квалификаций (некоторые из них могут работать по совместительству), работающих не вместо, а вместе с принимающими семьями. Дети, чья замещающая семья прикреплена к конкретной службе патронатного воспитания и сопровождения, проживают в домашних условиях, посещают обычную школу и районную поликлинику. Круг независимых друг от друга взрослых, вовлеченных в их жизнь, становится гораздо шире, чем в детдоме. А значит, многократно возрастают шансы на то, что злоупотребления со стороны замещающих родителей будут вовремя замечены и пресечены (если выбирать из всех участников патронатного процесса, роль замещающих родителей наиболее близка роли воспитателя в классическом детдоме). Система патроната открыта случайному внешнему контролю и наблюдению практически так же, как и обычные семьи – но с дополнительной профессиональной «парой глаз» в лице службы патронатного воспитания.

(3) Наконец, вместо детского учреждения, кровно заинтересованного в сохранении «детского контингента» как смысла собственного существования, появляется служба патронатного воспитания и сопровождения, чья структура просто не предполагает постоянного (или многолетнего) проживания детей внутри самой службы. Напротив, пребывание ребенка в службе может быть недолгим – в целях подготовки для передачи в замещающую семью или, если потенциал кровной семье далеко не исчерпан, для возвращения в кровную. (Подробнее об организации патронатной службы от первопроходцев в области патроната).

www.namporadomoi.ru


Update:
В тему - статья Ольги Алленовой "Дамоклова опека" в "Коммерсантъ-Власть" т 19.10.2015 года.
Olga_Mitireva_colour

Возврат приемного ребенка - часть 1 (как регулируется и как следовало бы регулировать)


Правовое регулирование возвратов (или вторичных отказов) невелико по объему.

Collapse )

Collapse )

Важно отметить, что освобождение от обязанностей опекуна не несет отрицательной коннотации и не является препятствием для принятия другого ребенка в будущем. Напротив, опекун, отстраненный от обязанностей, получает своеобразный «волчий билет» - он утрачивает право принять другого ребенка или детей в будущем, в т.ч. и усыновить.

Порядок отмены опеки, как он описан в нормативных актах, позволяет сделать любопытные наблюдения: перечисляя основания для отстранения опекуна, закон делает явный акцент на имущественные взаимоотношения между опекуном и подопечных. Из нарушений личных прав подопечных – только «оставление подопечного без надзора и необходимой помощи». Возможно, это связано с тем, что опека нередко устанавливается в отношении пожилых граждан или недееспособных взрослых, но тем не менее перекос в «имущественную» плоскость налицо.

И освобождение, и отстранение опекуна от обязанностей оформляется актом ООП. Такой порядок предоставляет сотруднику ООП определенную свободу выбора в выборе формулировок для отмены опеки, ведь сотрудник ООП формально не связан заявлением опекуна и вправе издать акт, где вместо «опекун освобожден от исполнения обязанностей по просьбе опекуна» будет значиться «опекун отстранен от исполнения обязанностей по причине ненадлежащего из выполнения». Учитывая суровые последствия «отстранения», сотрудник ООП получает возможность использовать формулировку в акте об отмене опеке как инструмент репрессий против «несговорчивого» опекуна.


Collapse )

В отличие от опекунов, у приемных родителей есть возможность указать личные, неимущественные, проблемы в качестве основания для отказа от воспитания ребенка. Однако, и в случае приемной семьи у сотрудника ООП фактически есть выбор: принять отказ приемного родителя и освободить его исполнения договора добровольно или же протянуть время до того момента, когда конфликтные отношение в приемной семье усугубятся до уровня «неблагоприятных условий для воспитания ребенка» и тогда ООП могут инициировать расторжение договора «по причине грубого неисполнения приемным родителем своих обязательств».

Все описанное выше составляет полный комплекс правовых норм, регулирующих возврат усыновленных, подопечных и/или приемных детей в Российской Федерации. Этих норм немного. Надо ли прописать процедуру возвратов более подробно?


На мой взгляд, существующее регулирование вполне достаточно.

Возможно, мой ответ удивит читателей. У нас в России принято искать решения всех проблем в наращивании правового регулирования, во все более подробных административных процедурах, в суровых наказаниях. Но любовь к тотальному контролю и наказаниям не учитывает одного важного обстоятельства: жизнь общества и его успешное развитие предполагает два принципа регулирования.

I. Первый формулируется так: «Все, что прямо не разрешено, запрещено». Такое регулирование преследует цель ограничить или полностью исключить нежелательное поведение, а не стимулировать свободную инициативу. Например, уголовное или административное право. Поскольку ограничительное регулирование буквально "замораживает" любую активность, прямо им не разрешенную, именно оно должно быть максимально подробно и детально, чтобы не зайти в те области человеческой деятельности, где благополучие общества и каждого его члена определяется не сферой запрещенного, а сферой разрешенного.

II. Второй принцип звучит так
: «Разрешено все, что прямо не запрещено». Без регулирования такого рода затрудняется развитие общества буквально во всех значимых областях: экономика, наука и инновации, образование и культура, инновации, социальная помощь (в т.ч. семейное устройство). Дело в том, что в этих сферах жизни каждая отдельная ситуация и потребности ее участников слишком непредсказуемы и уникальны, чтобы их можно было заранее описать в обязательном для всех регламенте. Напротив, в этих областях гарантировать успех могут только свободное творчество и оперативная настройка процессов под конкретного получателя - качества, характерные для профессиональной среды, существующей по законам открытого обмена информацией, профессионального достоинства и престижа.

Вот поэтому я в каждом посте повторяю одно и то же


Нам не решить проблему детских домов без профессионализации семейного устройства.

Под профессионализацией семейного устройства я понимаю по сути создание той самой профессиональной среды, о важности которой писала выше:

  • Подготовку, аттестацию и регулярное повышение квалификации для сотрудников органов опеки и банка данных.

  • Подготовку специалистов по сопровождению и сотрудников ООП, и приемных родителей, знакомых с психологией сиротства, открытых для международного обмена опытом, постоянно обновляющих своих знания.

  • Подготовку и постоянное профессиональное сопровождение приемных родителей, сознательно выбирающих профессию замещающего родителя - т.е. родителя для некровных детей, обладающего педагогическими и психологическими навыками, достаточными для участия в работе по реабилитации и социализации детей-сирот с тяжелым (в т.ч. детдомовским) прошлым, и/или с особенностями здоровья, и/или с перспективной возвращения в кровную семью.

  • Реформирование классических детских домов в центры патронатной подготовки и сопровождения.

Olga_Mitireva_colour

Если на вас кричит чиновник...

Один из самых интересных периодов моей жизни – год обучения в магистратуре Школы права Нью-Йоркского университета, корпоративное и налоговое право. Никогда до сих пор учеба не была настолько требовательной и увлекательной, а академические успехи не приносили такое чувство удовлетворения и победы над собой.

После завершения обучения каждый уважающий себя юрист должен попробовать (в идеале – пройти с успехом) вступительный экзамен в ассоциацию адвокатов штата Нью-Йорк. Экзамен требует двух месяцев изнурительной подготовки по пяти основным областям права (лекции с 8.00 до 15.00, зазубривание лекций с 16.00 и до ночи), к концу которых многочасовой экзамен кажется даром небес.

Экзамен проходит в помещении размером с самолетный ангар (желающих пройти этот экзамен много, в т.ч. и не в первый уже раз). На каждом столе – толстый вопросник, бумага для черновых записей и белый листок с цитатой «для размышлений на будущее». В мой год цитата была такая: «Strong and bitter words indicate a weak cause. Victor Hugo». В переводе (моем) – «К обидным и резким словам прибегает тот, кто чувствует за собой мало правоты». В переложении на случаи из моей практики: чем обидней и грубее общается с вами чиновник, тем более он не уверен в законности своих действий.

Конечно, на прием в органы опеки (как и в любые другие органы государственной власти) надо приходить полностью информированным и с распечаткой соответствующих правил. И если чиновник выдвигает требования, не основанные на законе и для вас не приемлемые (например, характеристика с места жительства для кандидатов в усыновители), то первый шаг – это положить на стол распечатку и вежливо, спокойно спросить: «Странно, но в правилах написано другое. Не могли бы вы прокомментировать?». И дать возможность вашему собеседнику прочитать написанное в правилах.

Такая форма подачи дает чиновнику возможность сохранить лицо, не загоняет в угол. Это очень важно в любом конфликте - оставить собеседнику достойные пути отступления. Как показывает практика, в половине, если не большинстве, случаев ваш собеседник найдет способ объяснить, почему именно для вас (только для вас!) может быть сделано «исключение».

Но может быть и так, что вам ответят вспышкой агрессии, грубым криком («Я в первый раз встречаю таких кандидатов!», «да мы всегда так работали!», «тогда делайте что хотите, я заключение не дам!», «тогда к начальнику, я еще время на эту ерунду должна тратить!»), швырянием документов на стол, выбеганием в коридор и демостративными орами про вас в третьем лице уже из коридора.

Почему так? Что делать в таких случаях?



Начнем с того, что в России для сотрудников органов опеки, банков данных, организаций для детей-сирот никаких специальных квалификационных экзаменов, курсов повышения квалификации, переаттестации не предусмотрено. Приемные родители, которые возьмут в среднем 1-3 детей, школу приемных родителей пройти обязаны. А специалист, отвечающий за судьбу детей всего района или города (потенциально любой ребенок может оказаться жертвой злоупотреблений и попасть под защиту государства), может быть из самой экзотичной среды: бывший бухгалтер, сотрудник ДЭЗа, сотрудник отдела культуры.

И вот, оказавшись на ответственном посту сотрудника органа опеки и попечительства или банка данных, такой совершенно непрофессиональный человек тем не менее вынужден как-то работать, вести дела, отвечать на запросы вышестоящих инстанций и встречать проверки из прокуратуры. Рецепт выживания прост: работаем «как у нас принято», по распечаткам неизвестно какого года от предыдущего специалиста (а по факту, может быть, еще исполкомских времен).

Внешне машина вроде работает, но только пока никто не оспаривает законность принятого шаблона. Как только появляется кандидат, который не готов следовать порядку, привычному для сотрудника ООП, но давно не соответствующему действующему семейному законодательству и нарушающему права самого кандидата, чиновник встает перед выбором: либо открыть для себя мир закона (доселе не ведомый) и признать, что все его практики – результат невежества и профессиональной лени, а не «освященные древними традициями нашего отдела» священные истины; либо банально заорать кандидата-бунтаря.

Поэтому не принимайте агрессию за проявление силы. Агрессия – это дитя страха. Громче всех кричат те, кто не уверен ни в себе, ни в своей правоте. Когда чиновник обладает настоящей властью над человеческими судьбами, он говорит тихо и мало. Или вообще не говорит – ему нет нужды что-то вам доказывать.

Переждите, дайте человеку выкричать свой ужас даже в столь дикой форме (она зависит исключительно от темперамента и культурного уровня чиновника, вы тут совсем не при чем).

Как только станет очевидно, что громкость звуков сама по себе вас не смущает, чиновник может прибегнуть к последнему, «убойному», аргументу: «Вот что - делайте что хотите, но заключения вы от меня тогда не ждите». Сама идея отказа очень травматична, слово «отказ» воспринимается нами как эквивалент «конца пути», хотя в большинстве случаев он всего лишь один из этапов общения с чиновниками. Многие отказы успешно обжалуются не только в судах, но и в прокуратуре (что быстрее и проще, чем судебное разбирательство).

Важно только, чтобы отказ был (а) письменным и (б) мотивированным. В соответствующих правилах отказ предусматривается именно такого рода да еще и в довольно короткие сроки после вашего официального обращения. Но поскольку в нашем примере чиновник никакой профессиональной подготовки не проходил, о подобных требованиях к отказу он может и не догадываться.

Просветить его остается только вам, кандидатам. Поэтому в ответ на «я вам дам отказ!» следует спокойно ответить: «Пожалуйста, если вы считаете это обоснованным. Хочу лишь напомнить, что согласно п. … Правил отказ должен быть выдан в форме … и не позднее … календарных дней после подачи всех документов, предусмотренных п. …  Правил. Вот как раз в течение этого срока вы можете посоветоваться с руководством, принять решение. И если вы считаете, что следует выдать нам отказ, мы обратимся за разъяснением в прокуратуру или суд. И пусть там уже решат, кто прав».

А потом вы встаете и уходите. Да, именно так. Ваша задача – не убедить чиновника в своей правоте тут же, на месте; не получить немедленные заверения, что все будет по закону. Этих слов вы, к сожалению, не дождетесь. Ваша задача – проинформировать о (а) положениях закона и (б) вашем плане действий. И спокойно выполнять заявленный план шаг за шагом, никого ни в чем не переубеждая.

Представьте, что вы – танк, увитый цветами. Очень вежливый и приятный по форме, но стальной и неумолимый по содержанию. Ваша скорость может быть невелика (как у всех тяжелых машин), но она постоянна, а траектория движения – неизменна. И у всех, кто оказывается на пути следования танка, есть только два выбора: или сойти с этого пути, или оказаться под гусеницами этой благоухающей машины.

Если вам все равно трудно сохранить спокойствие под градом грубостей и личных выпадов, представьте вас обоих (или обеих) в детстве. Например, в песочнице, в белых гольфиках и с одним совочком на двоих. И вот вы ругаетесь, делите совочек. Но это не страшно, скорее, немного забавно, ведь вы смотрите на эту картину уже из взрослого состояния. Условная Людмила Петровна, швыряющая ваше заявление и стучащая дверями, – это просто подросшая ввысь и вширь Людочка в платьице в горошек, которая с ревом выскочила из песочницы и бежит, жалуясь на отобранный вами совок. На самом деле, она совсем не злая. Она просто не знает, что делать. И поэтому кричит, надеясь, что или вы сами отступите, или кто-то другой подскажет выход. Когда мы видим во взрослых детей, которыми они когда-то были, страх проходит. На его место заступает печальное сочувствие – и к ней, кричащей и неуверенной. И к самой себе – невольному педагогу и психологу, который всего лишь хочет жить по закону.

О том, как это работает на практике (а это работает - проверено многими кандидатам), рассказ Светланы С. (переписка в мае 2015 года):

Мы с мужем решили взять под опеку ребенка-сироту, я много готовилась, читала-смотрела. Собрала документы согласно перечню в Постановлении Правительства РФ, и вот сегодня понесла их торжественно в ООП.

Осадили меня там весьма неожиданно - бесцеремонно, грубо, абсолютно не слушая меня... Суть претензии главного специалиста - неполный пакет документов. По ее мнению, не хватает у меня: справки о составе семьи; характеристики с места работы; характеристики с места жительства; копии ИНН. Помимо этого, потребовала справку по форме 2-НДФЛ с детализацией каждого(!) месячного заработка, - вместо моей справки о средней заработной плате за 12 месяцев с места работы. Мои попытки вернуть ее в русло закона (по Вашему совету) были прерваны фразами «я не приму неполный пакет документов» и «вы что, хотите, чтобы я вам плохое заключение выдала?». Надо было остаться и продолжить, но я не смогла – чувствовала, что не совладаю с эмоциями, ушла.

У нас город маленький, принимает документы только этот специалист – обойти мне ее не удастся. Поэтому придется наращивать вооружение, так сказать.

(Поговорили по телефону, через два дня).

На следующий день после нашего разговора я отправилась в ООП к злой тете со своим пакетом документов, распечатанным постановлением и фантазией, что мы с ней – девочки в песочнице, не поделившие граблики для песка. Девизом похода была та фраза про танк, увитый цветами. Из себя я решила не выходить, что бы ни было.

Думая, что я пришла с недостающими документами, она неплохо меня встретила. Но потом, когда я стала вертеть Постановление - вот, мол, тут по-другому как-то...она прям озверела - заставляла меня идти читать его заново «как следует». Я ей - я уже наизусть его знаю, может чего не вижу - посмотрите.

Ну она его взад-вперед покрутила: «Не знаю, говорит, где вы это взяли, действительности не соответствует». Я: «На многих ресурсах его брала, везде одинаковый, говорю...» Ну в общем, она уже злилась на меня вовсю. Идите, говорит, пишите заявление, я вам официальный отказ выдам, и все тут. А я все заранее подготовила - заявление в 2х экз. с указанным перечнем сдаваемых документов.

Она подписала ручкой - все, в течение месяца приходите за ответом. «Как - в течение месяца? 10 дней же на выдачу...» - «Никаких 10 дней, месяц!». А я говорю: «Все равно приду через 10 дней». «Приходите, - говорит, - ничего не выдадим все равно».

Ох... Я вообще по природе своей всякие столкновения лбами не люблю. А что делать? «Поставьте, пожалуйста, печать на моем экземпляре заявления и зафиксируйте его как входящее». – «Нет, говорит, никакой печати у меня, и вообще, забирайте все свои документы и идите сдавайте их вон - в отдел образования». Я пошла. Сдала в приемной отдела образования. Самое смешное, сегодня, пока ждала очереди своей, сотрудница ходила и кричала: «Да кто ж взял печать опеки, почему на место не кладете?».

В тот же день я позвонила юристу, который вел у нас в Школе приемных родителей, все рассказала. Она взяла ее телефон, поговорила. Тетя сказала юристу, что я неадекватная))).

Тем не менее через неделю пришли на инспекцию жилья, и через 3 дня заключение с правом быть опекуном у меня на руках! Вот. Неприятного осадка не имею, т.к. не злилась. Кто сказал, что все должно быть просто? Так что сегодня закончились мои веселые приключения с опекой, спасибо Вам за помощь!
Olga_Mitireva_colour

"Лотосные ножки"

Этот обычай, практиковавшийся в Китае с начала X до начала XX веков, считался не просто модой того времени, а ни много ни мало символом национальной идентичности.

Идеальная красавица в старом Китае должна была иметь ножки-лотосы, семенящую походку и покачивающуюся, словно ива, фигурку. Чтобы получилась 10-метровая «лотосовая ножка» девочке с 4-5-летнего возраста начинали бинтовать ступни ног особым способом. Сначала ломали все пальцы ноги, кроме большого, а также ближние к ним кости, затем перевязывали ступни полоской материи и заставляли ходить в обуви маленького размера. Детские конечности не переставали расти, но под влиянием тугих бинтов сильно деформировались, и к 10-ти годам у девочек формировалась та самая 10-сантиметровая «лотосовая ножка».



Существовали степени искажения ступни, от которых зависел престиж невесты, так как считалось, что даме высшего общества не следует ходить самостоятельно. Эта неспособность к движению без посторонней помощи, по литературным свидетельствам, составляла одну из привлекательных черт женщины. Здоровые, не деформированные ноги, считались необходимыми лишь для крестьянского труда, женщина с такими ногами считалась «женщиной подлого происхождения».

Внешне «лотосовая ножка» выглядела скорее экзотично, чем жутко. Но когда бинты снимали, становилось тошно от масштабов рукотворного уродства.


Поо мере того, как место в китайском обществе все больше определялось личными способностями и заслугами человека, а не степенью деформации его стоп, бинтование ног ушло в далекое замшелое прошлое.

Аргументы российских «радетелей» сохранения сиротских учреждений
против «оголтелых реформаторов», выступающих за профессиональную замещающую семью для каждого ребенка-сироты, напоминают аргументы специалистов по «лотосному бинтованию», если бы у них был шанс поспорить с современными хирургами-ортопедами:

  • А не будет ли это слишком большим шоком для детей – вдруг раз и отменить «лотосные ножки» навсегда и сразу? Это же наследие наших предков, символ нашей национальной идентичности?

  • А срастутся ли давно переломанные пальцы? Не слишком ли больно их выпрямлять? Не лучше ли оставить как есть, если ребенок подросший и уже привык?

  • А найдется ли для всех обувь нормальных размеров?

  • И куда девать специалистов по «лотосной» обуви? Захотят ли они переучиваться?

  • А может быть, дело в типе бинтов? Или ломать лучше не четыре пальца, а только три? Тогда после деформирования стопы, ходить на ней будет чуть удобнее, меньше будет процент падений?

Какой смысл реформировать то, что по определению не может быть адекватной и безопасной воспитательной средой для ребенка? Почему это дикое наследство коллективного равнодушия к отдельной детской судьбе надо "мягко видоизменять" на протяжении многих лет (и многих поколений детей, ведь детство недолго) вместо того, чтобы перепрофилировать раз и навсегда в центры патронатного сопровождения, как они задумывались еще в рамках эксперимента на базе детдома № 19 г. Москвы?

Я убеждена, что классический детский дом калечит, даже если его администрация и персонал – вполне доброжелательные и добродушные люди, потому что человеческий ребенок не развивается полноценно без индивидуального внимания и постоянной тонкой «подстройки» к его потребностям и вкусам. Вот тут вы найдете подборку исследований и статей на эту тему.

Я уверена, что в детском доме невозможно обеспечить безопасность ребенку, потому что это закрытая система, которая по определению склонна «окукливаться» и «покрывать своих». В такой системе практически нет каналов связи с внешним миром, чтобы вовремя обнаружить и пресечь злоупотребления. И родители бывают жестоки, но если ребенок ходит в обычный сад, посещает районного врача, гуляет вместе с соседскими детьми, шансов, что кто-то заметит неладное и «забьет тревогу» гораздо выше, чем когда вся жизнь ребенка протекает за забором детдома.

Наглядный пример, письмо от Татьяны, получено на днях: "Здравствуйте! Подскажите пожалуйста, что нам делать? Дело в том, что мы соседи многодетной семьи. У них 8 усыновленных детей, 7 из которых возрастом от 2 до 4 лет, и один школьного возраста. Год назад они переехали жить в наш дом, и за этот год не разу (!) не вышли гулять с детьми, никто из соседей их детей не разу не видел. Дети сидят дома. Начался новый учебный год, но дети не посещают ни д/с, ни школу. Что нам делать?"

А вы знаете, сколько раз в день гуляют воспитанники ближайшего дома ребенка? А сколько дней в году они болеют? А чем они болеют? А чем их кормят? Глухая неизвестность, полная закрытость. Может быть, там хорошие воспитатели. А может быть, и нет. Причем это касается любых детских домов, в т.ч. православных. Закрытая система опасна для ребенка по определению, без привязки к конфессии.

Есть вопросы и второго уровня – не к непосредственным воспитателям детей, а к защитникам их прав в более широком смысле. Речь идет об органах опеки и попечительства. Ведь у ребенка есть право не только на уход и питание, но и на то, чтобы оставаться в детдоме лишь до тех пор, пока существуют объективные препятствия к его устройству в замещающую семью. На практике нередко оказывается, что основное препятствие - это сотрудник органа опеки, которые не знает или не хочет завершить получение для ребенка статуса на усыновление, опеку или приемную семью. Это тоже жестокость, но невидимая, не такая очевидная, как синяки или дефицит веса от недоедания. Ребенок тихо прозябает в детдоме, хотя давным-давно мог бы расти в новой любящей семье. Помогает только вмешательство волонтеров или настойчивость случайных кандидатов в усыновители или опекуны ребенка, т.е. чисто внешний контроль над закрытой системой детдомов и их кураторов в лице органов опеки.


Collapse )

Collapse )

Так что предлагаю снимать бинты и освобождать «лотосные ножки» сейчас, немедленно
и у каждой «китайской красавицы», запертой в детском доме, будь ей (или ему) 3 года или 13 лет!

Конечно, одновременно - готовить специалистов по сопровождению и патронатных родителей, много общаться, проговаривать страхи и опасения, обмениваться опытом и т.д. Отпустить «лотосные ножки» на волю, даже если сначала страшновато, непривычно, немного больно от новых переживаний, нового опыта и чувств. Но не прекращать разбинтовку, не останавливаться на полпути!
Olga_Mitireva_colour

Нестандартный взгляд на "суперльготу" - жилье детям-сиротам по достижении 18 лет

Фото отсюда.

Сразу оговорюсь: мнение ниже – это мое мнение как ГРАЖДАНИНА. Если ко мне обращаются за ЮРИДИЧЕСКОЙ помощью, я помогаю добиваться исполнения действующего закона без примеси собственных оценок в отношении качества или уместности того или иного закона.

Принимающих родителей и бывших детей-сирот я консультирую с 2005 года. Постепенно жизненные истории, практика применения законов начали менять мой взгляд на некоторые – сперва очевидные – вещи.

Например, предоставление жилья детям-сиротам по достижении 18 лет. Казалось бы, что может бы справедливей этой меры? Но после многих лет опыта и размышлений о путях преодоления сиротства в России я пришла к выводу: эта льготу НЕ реалистична, НЕ реализуема и прикрывает глубокое равнодушие государства к реальной судьбе ребенка-сироте.

Почему?

В большинстве (если не во всех) развитых стран ребенок, утративший родительское попечение, оперативно передается
или на усыновление, или в профессиональную приемную семью. В учреждениях воспитывается лишь небольшой процент детей, чье состояние здоровья объективно требует постоянного стационарного ухода.

Этот подход основан на убеждении, сформировавшемся после Второй мировой войны (когда наглядно проявилось негативное влияние коллективного воспитания на детей, переживших эвакуацию отдельно от родителей), что учрежденческая, детдомная форма воспитания по определению не отвечает базовым потребностям ребенка и неминуемо – при самых замечательных воспитателях – калечит его. Поэтому если есть хотя бы малейшая возможность поместить ребенка в семью – постоянную усыновительскую или временную (до 18 лет) патронатную – нужно обязательно это сделать.

И тем не менее в России детдома явно преобладают над семейно-профессиональными формами воспитания (согласно официальной статистике, в 2014 году в детские дома семейного типа, в патронатные семьи было устроено 403 ребенка, а в обычных детдомах осталось более 88,735 детей).

Если оставить в стороне возможные коррупционные причины такого благоволения к детдомам (в СМИ регулярно появляется информация о нецелевом распоряжении выделяемыми на сирот средствами как на уровне детдомов, так и на уровне контролирующих их органов), остается второе немаловажное «преимущество» детдома перед сообществом приемных родителей: примитивность устройства детдомовской системы воспитания и, как следствие, удобство в управлении. Ведь реформа детдомов в центры патронатного воспитания – это по сути переход от казармы, где превыше всего комфорт для начальства, к системе, где во главу угла поставлен отдельный ребенок-сирота и его нужды. А в казарме «решать вопросы» гораздо проще, чем с десятками приемных семей.

А в качестве компенсации за детство, проведенное в условиях почти режимного объекта, государство обещает в 18 лет «соболью шубу на плечи» - аж целую отдельную однокомнатную квартиру.

Слово «обещает» использовано не случайно. Как видно из обращений бывших детей-сирот на почту www.adoptlaw.ru, далеко не всем выпускникам детдома удается добиться отдельного жилья после достижения 18 лет. Нередко жестко регламентированное детство обрывается выходом буквально на улицу.

Во-первых, местные органы жилищного учета под надуманными предлогами затягивают постановку на учет даже тех выпускников детдомов, которые формально соответствуют требованиям для предоставления жилья. А если не-постановку удается «дотянуть» до достижения бывшим сиротой 23 лет, то выпускник детдома право на получение жилья потеряет автоматически, неважно по чьей вине он им не воспользовался.


Collapse )

Во-вторых, даже попав в очередь, бывший сирота сталкивается с тем, что квартир нет физически. С 1 января 2013 года из ст. 8 Федерального закона РФ № 159-ФЗ "О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот", и из п. 2 ст. 57 Жилищного кодекса РФ, которые и устанавливают право ребенка-сироты получить жилье по достижении 18 лет, пропало упоминание о том, что жилье детям-сиротам предоставляется ВНЕ ОЧЕРЕДИ. Вопрос очередности был передан на уровень субъектов РФ, и далеко не все они готовы гарантировать внеочередное предоставление жилья именно сиротам (о бюджетных проблемах регионов РФ, вызванных «майскими указами» Президента РФ).

По сообщениям СМИ, в 2013 году в стране были обеспечены жильем лишь 22 454 бывших детдомовца, остальным 72 300 сиротам крыши над головой не досталось. В целом, с 2011 по 2015 год численность бездомных сирот в стране выросла с 70 тыс. до 128 тыс. человек (отсюда).

Поэтому очень типичны письма такого рода (письмо от Натальи из Рязанской области, июль 2015 года): «Я выпускница детского дома в 2012 году (в 16 лет) на учете по жилью с 2014 года. Обещают в 2017 году. Закончила обучение и закончилась регистрация. У меня годовалый ребенок, не могу получить пособие без регистрации (безработная). Как получить регистрацию? Спасибо за ответ».

Или вот еще ситуация (пишет Алексей С., Иркутская область, июль 2015): «Гражданин из числа детей-сирот обучался в колледже по очной форме. На время обучения был обеспечен общежитием. Однако к учебе относился плохо, не ликвидировал возникшую академическую задолженность и был отчислен. Прокуратура считает выселение из общежития законным, но этому гражданину буквально некуда идти. Несмотря на то, что он уже достиг возраста 20 лет и включен в список на обеспечение жилым помещением, до сих пор жилья он не получил. Что же делать!? Ведь на карту поставлена судьба человека – пусть и неуспевающего по учебе».

А вот ситуация в Саратовской области.

Ситуация с жильем для детей-сирот в Бурятии.

О ситуации в целом по стране.


В-третьих, в число претендентов на собственное жилье совершенно законно НЕ включаются те дети-сироты, которые воспитываются в детдомах VII и VIII вида с диагнозами, которые (по мнению государственной медкомиссии) исключают самостоятельное проживание. Но если смотреть за букву закона, то ведь эти диагнозы и отношение комиссии к сиротам не всегда добросовестны. При этом выпускнику никто не объясняет, что диагноз можно снять, чтобы получить-таки отдельное жилье и избежать попадания в ПНИ на всю оставшуюся жизнь. Подробнее о судьбе выпускников «с диагнозом» можно почитать вот тут.

Наконец, есть еще один аспект, о котором государство умалчивает (или не знает – ведь никто не ведет статистику, как устраиваются в жизни выпускники детдомов в течение 5-7 лет после выпуска): из десяти предоставленных квартир девять вернутся обратно в жилой фонд. Потому что только у одного из десяти сирот, получивших ту «соболью шубу» после многих лет калечащего детдомовского воспитания, получится не уронить ее в грязь под ногами: т.е. не спиться, не превратить в притон, не уйти бродяжничать, не потерять за долги по коммунальным платежам.

Получается, что только через семейное воспитание - либо в родной семье после успешной реабилитации, либо в усыновительской (если найдутся именно усыновители), либо в профессиональной замещающей в семье – но в семье, НЕ в детдоме! – ребенок получает ЧЕСТНЫЙ шанс на успешную социализацию по достижении 18 лет. Только после детства в патронатной семье (если усыновителей или опекунов-родственников не нашлось) он получает такой же реальный шанс, как и его «домашние» сверстники, самостоятельно решить не только жилищный вопрос – через аренду или ипотеку, но и в принципе найти свое место в жизни, а не в подворотне или тюрьме.

А если государству (и обществу) проще закрыть ребенка-сироту на формально-сытое, но эмоционально убогое существование в казарме, то все эти популистские, ни в одной развитой стране «почему-то» не виданые, льготы, становятся фикцией, ложью и несправедливостью.

Первое, исходное право каждого ребенка – на дом. Но не в физическом воплощении, как принято понимать у нас в России практически любую льготу. А в смысле домашнего, семейного воспитания. И если это не может быть родной дом или дом усыновителей, то это уж точно НЕ должен быть дом казенный.

Поэтому я бы поддержала такое предложение, если бы речь шла о голосовании на референдуме, например. Отказаться от декларации, что ежегодно российский бюджет готов оплачивать и раздавать бесплатно 120,000 однокомнатных квартир (сейчас на очереди находится примерно столько детей-сирот), а ВСЕ высвободившиеся средства УЖЕ СЕЙЧАС направить на реформирование детских домов в центры патронатного сопровождения.

Что касается реформы детдомов с 1 сентября этого года, то она мне представляется половинчатой, но если принять ее как последнюю уступку правительства, сверх которой получить уже невозможно, то ей тоже нужны средства и уже сейчас: на переобучение сотрудников и на переоборудование самих организаций.

Olga_Mitireva_colour

Социальная реклама, или как говорить на деликатные темы

Вместо эпиграфа (с просторов фейсбука):
«Дополнительно нужно провести социальную рекламу
по формированию общественного мнения
на тему усыновления, создания патронажных семей
под лозунгом, например, "чужих детей не бывает"»
.

Хотелось бы поговорить о социальной рекламе в области преодоления сиротства (вообще-то, хотелось бы поговорить о российской социальной публичной рекламе вообще, но эту тему я оставлю на другой раз).

На мой взгляд, социальная реклама – это рука, которую благополучная часть общества протягивает в сторону менее благополучной ее части. Это призыв, приглашение к разговору на тяжелые, неоднозначные темы: предательство, отказ от близких, одиночество. Если социальная реклама о сиротах, то разговор приходится выстраивать с теми, кто может стать решением проблемы (потенциальными усыновителями), о тех, кто был причиной проблемы (биологические родители), но при этом является неотъемлемой частью и прошлого, и личности объекта помощи (ребенок-сирота). А ведь еще существует и проблема вторичных отказов, когда спаситель (приемный родитель) вдруг оказывается «в шкуре» биологического родителя, потому что принимает решение отказаться от приемного ребенка, вернуть его в детский дом.

Что мы обычно испытываем, когда читаем, что ребенка оставили на помойке, или забрали из загаженного барака-притона, или нашли после нескольких суток в пустой квартире, где он грыз обои от голода? Самые естественные чувства: гнев, осуждение, возмущение, брезгливость в отношении родителей, упавших так низко.

Какие чувства вызывает рассказ, что приемные родители решили отказаться от ребенка, отвели его обратно в детдом с пакетом вещей, отказываются принять единоличную ответственность за отказ («с ним очень тяжело», «мы переоценили свои силы», «у нас не получилось с ним, у него чужая наследственность, раздражает даже запах»)? Как правило, осуждение, которое быстро мутирует в высокомерное морализаторство. И это тоже естественно.

Но не всегда то, что естественно, - правильно и справедливо.

Гнев вообще всегда НЕ справедлив. Справедливы бывают только печаль и чувство ОБЩЕГО горя.

Ведь истязание родителем своего ребенка, который рождается как надежда и будущее своего истязателя, - это прежде всего огромное горе и для каждой из сторон. Судьба готовила этим двоим счастье и любовь, а они оказались – по вине или по слабости родителя - в горе и ненависти. При этом в большинстве случаев сам истязатель – такая же бывшая жертва, только не попавшая в свое время на экраны общественных радаров.
Прошло время, и жертва мутировала в истязателя. И если бы общество не вмешалось на уровне следующего поколения, то очень вероятно, что ребенок, которого не изъяли из неблагополучной семьи, тоже начнет мучить собственных детей.

Но перейдем к конкретным примерам.

Например, вот такой плакат:


3y.jpg

Интересно сделано. Черно-белый цвет. Лицо ребенка со слишком взрослым взглядом. Там смотрят те, кто много повидал и пережил. Неровная казенная стрижка.

Вопрос явно адресован широкой публике, из недр которой могли бы появится приемные родители для этого ребенка. Публике, состоящей из тех, кто детей вообще-то не бросает и не отталкивает. Но детей родных, близких.

Этот плакат с подобным вопросом рядом задуман вызвать чувство вины как раз у порядочной части родительского общества. Вместо вопроса можно было бы написать: «Докажи, что ты не такое же чмо, как мои горе-родители». И добавить в скобках: «Ведь ты мне должен за неудачное начало моей жизни».

Но ведь не высказать желания забрать в СВОЮ семью ЧУЖОГО (пока еще) ребенка – это не то же самое, что оттолкнуть попросившего помощь. И настолько ли автоматически ДОЛЖЕН некий обычный среднестатистический гражданин забирать в свою семью ребенка, появившегося на свет и сформированного совершенно без участия этого гражданина? МОЖЕТ, но ведь НЕ ДОЛЖЕН.

Насколько вообще уместно начинать разговор на сложную тему с упреков и радикальных презумпций?

Вообще, комплекс вины и позицию упрека российская социальная реклама эксплуатирует довольно часто. Нередко они затушеваны, приходят к читателю плаката исподволь.

Следующий пример. Вот пять плакатов из разных регионов, вроде бы совершенно разного содержания и стиля:


socialka_mogilev_dsc01242_l.jpg
Возьмите в семью.jpg
usynovite.jpg

Но кое-что общее есть. С точки зрения эмоционального воздействия на зрителя, все три плаката построены по одинаковой схеме: сначала через визуальный ряд у зрителя создается идеальный образ воспитанника детдома: это совершенно домашний и вполне благополучный малыш-«зайка» с доверчивым ясным взглядом. Потом, через текст, читатель получает легкий пинок по совести: «И даже ТАКОМУ ангелу ты не помогаешь ни делом, ни хотя бы деньгами!».

В следующих двух плакатах упреков в адрес потенциальных приемных родителей, к счастью, нет, но образ воспитанника детского дома так же идеализирован:


130399_original.jpg

Мечта.jpg

А вот социальная реклама из серии: «И банально, и неправда»:

Чужие дети.png

К сожалению, чужие дети бывают. К сожалению, разница есть – родить и постепенно входить в роль родителя «с нуля» или принять в семью даже очень маленького, но уже со своим запахом, прошлым, памятью. Да, потом и запах изменится, и привычки, и мимика. Но сначала все-таки это не так просто, как со своерожденным. Не так естественно и автоматически.

А вот что бывает, когда российская социальная реклама «поворачивается лицом» к неблагополучным биологическим родителям.


s640x480.jpg

Реклама из серии: «Травим тех, кто не справился (неважно почему и можно ли было им помочь оставить ребенка». А ведь далеко не все матери-отказницы относятся к своим детям, как к «мусору»; и не все отказы – это как «мусор выбросить». Об этом свидетельствует опыт убежищ для матерей, которые были готовы оставить детей в роддоме.

Об этом же и анонимные письма тех матерей, которые были бы рады подыскать для будущего ребенка усыновителей, но в России именные усыновления не в чести. Поэтому приходится скрываться, рожать в другом городе. По-своему типично письмо от Любови от января 2013 года на почту
www.adoptlaw.ru: «У нас очень тяжелая семейная ситуация, у меня двое дочерей взрослых, мне 40 лет, муж лежит после тяжелой операции, я за ним ухаживаю, сама тоже не здорова. Я беременна, аборт поздно делать, я хочу родить и оставить дитя в роддоме, очень тяжело, но поднять и воспитать этого ребенка не смогу. […] Я не могу спать, как такое получилось со мной, даже не могу поверить. Я хочу взять отпуск на работе и уехать в другой город рожать. Сообщат ли на работу, что я отдала СВОЕГО дитя. И будет ли знать опека нашего города, городок у нас маленький и все друг друга знают. Я работаю на виду и все меня знают, очень тяжело все это скрывать на работе. У нас приличная семья и муж у меня очень хороший, но вот такая ситуация произошла. […] Очень тяжелая в доме обстановка. Больше нет сил так тошно на душе, зачем только я вас этим загружаю, но больше некому».

Ниже еще два плаката на тему неблагополучных семей (один даже стал лаурятом какой-то региональной премии):


preview-300x180.jpg

У плакатов разные авторы, но есть общая черта: отсутствие базовых представлений о детской психологии и о психологии сиротства в сочетании с крайней бестактностью. Если твоя мать свиноматка или, чего лучше, кусок говна, кто тогда ты сам? Ведь «от осинки не родятся апельсинки». Получился эффектный пинок в сторону неблагополучных матерей за счет самооценки оставленного ребенка. Кстати, почти каждая неблагополучная мать оказывается в прошлом таким же неухоженным, брошенным, задавленным ребенком.

А есть ли примеры адекватной социальной рекламы? На мой взгляд, вот эта:


Outdoor family1.JPG

Почему? Две причины:

Вместо фотографии реального ребенка – олицетворяющего либо идеального воспитанника детдома, либо молчаливый укор благополучным согражданам – нежный рисунок, явно детский, но без привязки к конкретному ребенку-автору. За этим рисунком может стоять ребенок любого пола, возраста, биографии, но неизменно надеющийся найти семью и для себя.

Вместо явных или скрытых упреков (или прямых оскорблений в адрес родных родителей) – честная констатация простого факта: «Да, дети приходят по-разному. Или не приходят. Но если вы видите малейшую возможность стать приемными родителями, узнайте об этом больше – а вдруг захочется сделать следующий шаг?».

Мне кажется, именно в этой тональности и надо говорить о приемном родительстве.